Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

Не хватает лишь одного человека, чтобы мы могли начать.

И этот человек как раз пробирается сквозь толпу с цветным коктейлем в руке. Он допивает его одним глотком, оставляет бокал на барной стойке и ускоряет шаг.

В нескольких метрах от очереди он машет рукой в воздухе, будто я могла его не заметить в этом фуксиевом костюме. Пиджак распахнут прямо на голое худощавое тело.

— Купидон здесь, леди и джентльмены! — кричит он, обращаясь к толпе разгоряченных клиентов.

Купидон — латинское имя Эроса.

Эрос — мой лучший друг. Парню двадцать шесть лет, он невысокого роста, с очень светлыми волосами и лицом пятнадцатилетнего подростка. Дерзкий и чересчур прямой, он один из тех людей, кому я доверяю больше всего на свете.

Помимо этого, он еще и сотрудник моих родителей. Из тех особенных сотрудников, что отказались от имен, данных при рождении, и решили стать частью грандиозного шоу, которое Кронос Лайвли ставит на этом острове.

Эрос должен был стать частью семьи. Его тоже нашли в приюте и подвергли испытанию в Лабиринте Минотавра — игре, которая помогает родителям понять, того ли ребенка они усыновляют.

Он вошел в лабиринт и дошел лишь до половины, после чего сбежал обратно, отказавшись от игры. Мой отец всё равно был впечатлен и предложил ему работу на Олимпе. Так происходит с теми, кто не прошел испытание лабиринтом, но всё же продемонстрировал зачатки интеллекта. И, прежде всего, с теми, кто выжил.

Я, Гермес и Эрос провели вместе много летних сезонов и пережили немало пьянок в этом клубе. Эрос — второй кровный брат, которого у меня не было, и я уверена, что для Герма он значит то же самое.

Эрос обнимает меня за плечи и целует в лоб, с силой вжимая губы в мою кожу — просто чтобы позлить.

— А вот и они, сегодняшние неудачники, — бормочет он, изучая людей в очереди у входа в приватную зону.

Его глаза блестят. Я всегда думала, что именно таким сыном мой отец гордился бы больше всего. Эрос живет ради того, чтобы видеть, как люди унижаются, и еще больше он обожает смеяться им в лицо, когда это происходит.

— Скольких примешь сегодня? — продолжает он.

— Минимум, установленный отцом. Пятерых. Я хочу сегодня развлечься и потанцевать в зале.

Он задумчиво кивает. — Я постараюсь выбрать самых худших, так будет веселее. — Его рука непроизвольно тянется к подкладке пиджака, где в потайном кармане спрятан нож.

— Дай мне пару минут, выпью разогревочный коктейль и вернусь, — предупреждаю я его.

Он рассеянно кивает, слишком занятый тем, что кружит вокруг клиентов, словно лев, изучающий добычу.

Я спешу к барной стойке, и, несмотря на толпу людей, ждущих свои заказы, Имерос, бармен «Сада наслаждений», мгновенно замечает меня и жестом велит всем расступиться.

В греческой мифологии Афродита была не единственной богиней, связанной с любовью. Имерос входит в младшую группу божеств, называемых «Эротами», и он воплощает безумное сексуальное желание, сопутствующее любви.

— Добрый вечер, шефиня, — приветствует Имерос, ослепительно улыбаясь. Его темная кожа лоснится от масла, а черные глаза подведены ярко-синим кайалом. — Как всё прошло? Где тот таинственный тип, с которым ты сегодня приехала, если верить слухам?

Он начинает готовить мой напиток, даже не глядя на то, что делает — настолько привык к моему обычному заказу: смесь персиковой водки и малинового сока. Это мой фаворит и мой персональный коктейль. Он носит моё имя: «Афродити».

— А, точно. Мой бодигард, — ворчу я. — Ну, знаешь, из-за этих убийств. Кронос Лайвли решил, что мне нужен цепной пес.

Имерос многозначительно ухмыляется. — Говорят, он просто загляденье. Где он? Познакомишь?

Я так и знала, что слухи о Тимосе разлетятся мгновенно. И точно так же знала, что никто не воспримет это всерьез, никто не станет беспокоиться об убийце, рыщущем по моему заведению.

Я осушаю бокал, который Имерос поставил передо мной, будто это бутылка воды после дня в пустыне, и стучу дном по стойке.

— Наверное, сидит в приватной зоне и проверяет, не слишком ли много в комнате углекислого газа. — Прежде чем он успевает ответить, я прощаюсь: — Увидимся позже.

Я протягиваю ему десятидолларовую купюру и быстро ухожу. Хоть я и владелица клуба, я всегда плачу своим сотрудникам и настаиваю, чтобы они клали деньги себе в карман как чаевые, а не в кассу.

Эроса снаружи уже нет, так что я делаю вывод: он уже нашел первого клиента и ушел вперед готовить зал. Я глубоко вздыхаю, кожей чувствуя взгляды тех, кто ждет в очереди, и вхожу в приватную зону.

Комната погружена в полумрак, и темнота дает мне еще несколько секунд, чтобы войти в образ чувственной Афродиты, чья единственная цель — очаровывать людей и заставлять их желать обладания ею.

Я встаю спиной к креслу, в котором сидит первый клиент. Щелкаю пальцами — это наш условный знак с Эросом, — и загораются огни. Это световые ленты, установленные по всему периметру комнаты: по полу и потолку.

Я поднимаю руки и убираю волосы со спины, чтобы продемонстрировать глубокий вырез платья.

— Добро пожаловать, — приветствую я незнакомца. — Это твои пять минут в Саду наслаждений. Правила просты: смотреть можно, трогать нельзя. Если дотронешься — тебе отрубят безымянный палец на левой руке.

Я повторяю заученную мантру спокойным и мягким тоном, потому что она должна звучать как ласка, а не как угроза. Мужчины и женщины, которые входят в эту комнату и решаются на игру, в девяноста девяти процентах случаев — тупые изменщики, неспособные контролировать свои сексуальные позывы и физическое влечение.

Ампутация именно этого пальца связана с традицией, согласно которой на левом безымянном пальце носят обручальное или помолвочное кольцо. Считается, что этот обычай пошел от верования древних римлян, убежденных в существовании вены, соединяющей сердце напрямую с безымянным пальцем левой руки.

Я провожу ладонями по бедрам и слегка приподнимаю юбку, тут же её опуская. Обычно многого не требуется, чтобы свести их с ума; они пытаются коснуться тебя уже через несколько секунд. Пару слов шепотом, смешок, платье, сдвинувшееся на пару сантиметров — и они у твоих ног.

Олимп — это место порока. Здесь алкоголь льется рекой, наркотики едят как конфеты, а деньги пускают на ветер так же легко, как и моральные тормоза.

Те, кто посещает его, об этом не распространяются. Это путешествие почти всегда остается тайной. А те, кто уезжает, обязаны не говорить о нем ни слова.

— Какого хрена всё это значит? — рявкает глубокий голос Тимоса.

Проблема в том, что голос доносится не с дивана у стены, где я оставила его перед тем, как уйти за коктейлем.

Я резко оборачиваюсь и чуть не теряю равновесие на своих умопомрачительных каблуках.

Тимос сидит в кресле, где должен быть клиент.

Тимос. Не один из тех людей, что ждут там снаружи.

Тимос с выражением лица, в котором ярость смешана с шоком.

— Какого черта ты там делаешь? — визжу я.

— Поверь, Афродита, я и сам задаюсь этим вопросом с тех пор, как тот мелкий в розовом заставил меня сюда сесть.

Еще один голос раздается из неосвещенной зоны: — Эй, во мне метр пятьдесят пять. Абсолютно нормально.

Тимос встает, собираясь ответить, и я, уже предвидя начало перепалки, встреваю между ними: — Эрос, включи весь свет, пожалуйста. Немедленно. Произошла ошибка.

Он подчиняется, и в одно мгновение комната освещается полностью. Эрос подходит к Тимосу, впрочем, сохраняя безопасную дистанцию, учитывая габариты последнего и его настроение, опасно стремящееся к ярости.

Я делаю то же самое, чувствуя себя не в своей тарелке. — Почему здесь Тимос?

— Разве не он первый клиент?

— Разумеется, нет! Он мой телохранитель.

Эрос таращит глаза, бледнея. Он несколько раз сканирует Тимоса с головы до ног. — Когда я зашел, увидел его на диване и подумал, что ты сама выбрала первого клиента. Поэтому велел ему пересесть в кресло. Видимо, я неправильно понял…