Наследник иллюзий - Тейлор Мэделин

– Что это? – Она хмурится.

Кожу покрывает засохшая кровь, отчего все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. По крайней мере, рана уже зарубцевалась, а значит, через пару дней полностью затянется. Просто лезвие вошло слишком глубоко, иначе от нее осталась бы едва заметная бледная полоска, которая со временем слилась бы по цвету с кожей. Одно из преимуществ высших фейри в том, что мы быстро исцеляемся.

Перед мысленным взором мелькает образ жнеца, по позвоночнику пробегает жар, а меня внезапно охватывает странное смущение.

– Ничего, – лгу я. – Просто случайность.

Альва подходит ближе, заглядывает Морвен через плечо, и на ее милом личике отражается страх.

– Ты опять за свое? Специально устроила так…

– Нет, – перебиваю ее, не позволяя мыслям блуждать в этом направлении. Горничные выжидающе смотрят на меня, и я вздыхаю. Все равно ведь не отстанут. – Это… – Ну и как объяснить им, что произошло, не упоминая Дарроу или жнеца? – Сложно.

Альва сводит брови на переносице, а Морвен прищуривается, ожидая пояснений.

– Все не так, как вы думаете. – Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. – Я больше этим не занимаюсь.

По крайней мере, в последние несколько месяцев. Однако порой все еще жажду почувствовать то облегчение, что приходит после боли. С каждой жизнью, которую Бэйлор принуждает меня отнимать, внутри скапливается бесконечное чувство вины. Может быть, это неправильно, но некое искаженное понятие о справедливости словно твердит мне: путь к искуплению лежит через страдание. Единственный способ расплатиться за содеянное – понести наказание. Только тогда я смогу наконец очиститься.

Именно поэтому я иногда и не думаю уклоняться от ударов, просто замираю на месте и даже намеренно позволяю противнику схватиться за оружие. Убить меня все равно не смогли бы, а полученные раны казались незначительными по сравнению с тем, что Бэйлор заставлял меня сделать с ними. К тому же ранения помогали мне хоть немного избавиться от чувства стыда.

– Клянусь вам, – говорю я, стараюсь добавить в голос как можно больше искренности.

Они оставляют эту тему, хотя, конечно же, не верят мне. Да и с чего бы? Я целиком и полностью состою из сплошной лжи.

После того как принимаю ванну, горничные помогают мне надеть шелковое платье цвета шалфея без рукавов, которое облегает грудь и подчеркивает все мои изгибы – Бэйлор наверняка оценит. На плечах золотистые металлические вставки, а глубокий вырез привлекает внимание к рубиновому ожерелью. По бокам глубокие разрезы, чтобы при необходимости выхватить пристегнутые к бедрам ножи.

Пока я разглядываю собственное отражение, Альва расчесывает мои густые медные локоны и укладывает их на плечи мягкими идеальными волнами. Краем глаза замечаю Морвен в другом конце комнаты. Поймав мой взгляд через зеркало, она берет с книжной полки треснутые часы и переводит стрелки более чем на час вперед.

Я быстро кошусь на Альву, но она сосредоточенно скрепляет мои волосы золотыми заколками, чтобы убрать их с лица, и ничего не замечает. Я запоминаю время, осознавая, что теперь придется действовать в спешке. Однако раз Морвен рискнула упомянуть о встрече в присутствии Альвы, значит, это что-то важное.

Не говоря ни слова, Морвен возвращается к туалетному столику и начинает подводить коричневым углем мои глаза, подчеркивая слегка приподнятые уголки. Брат часто говорил, что глаза у меня лисьи – из-за их янтарного оттенка, но, по правде говоря, он скорее намекал на мою склонность к озорству.

Последним штрихом мне на лицо и тело наносят мерцающую пудру, которая делает кожу гладкой и скрывает поры. Королю нравится, когда его питомица являет собой смесь красоты и смертельной опасности.

Пусть все жаждут того, что пробует лишь он один.

Приготовления занимают меньше получаса, но к тому времени, когда я, поблагодарив горничных, открываю дверь, Кальдар уже кипит от злости. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы скрыть усмешку. Альва и Морвен возвращаются к своим обязанностям, а Кальдар вслед за мной шагает по коридору.

– Мне не нужно сопровождение, – напоминаю ему. – Дорогу я знаю.

– Это не тебе решать, – бормочет он мне в спину.

Король вечно меняет правила, причем без всякого предупреждения. Иногда он по утрам желает побыть один, и мое присутствие не требуется, а в другие дни ждет моей компании. Судя по всему, моя возможность разгуливать без сопровождения также может измениться в любой момент.

Я оглядываюсь через плечо, с отвращением глядя на самодовольное лицо советника. Греет лишь одно: если захочу, смогу выпотрошить его в мгновение ока – он даже не успеет вытащить из ножен маленький кинжал, висящий у него на поясе. Возможно, когда-нибудь я даже воплощу это желание в жизнь. При мысли об этом в груди расцветает надежда.

– Хватит на меня так пялиться, – хмуро бросает Кальдар.

Я поднимаю брови, изображая полнейшее непонимание.

– Как именно?

Он что-то бормочет себе под нос. Я отворачиваюсь от него и мысленно улыбаюсь, представляя, какие звуки он будет издавать, когда падет от моей руки.

Таких как Кальдар, я уже неплохо изучила. Все они одинаковые – чрезмерно уверенные в своем врожденном превосходстве. Однако, оставшись безоружными, да еще и в моей власти, они начинают умолять, плакать, стенать. Люди вроде них не привыкли становиться перед кем-либо на колени, а потому столкновение с реальными последствиями своих действий их по-настоящему потрясает.

В конце концов, они ведь высокородные, считают, что для них существуют исключения.

Когда мы приближаемся к столовой, где обычно завтракает его величество, нас встречают его личные охранники, Дорал и Хаксли. Даже мне, его избраннице, которую он сам пригласил, не дозволено входить внутрь без дополнительного объявления. Когда меня все же пропускают в королевские покои, на Кальдара я не оглядываюсь.

Роскошная светлая столовая для завтраков примыкает к спальне короля, что придает интимной атмосферы. Утренний свет вливается внутрь сквозь открытые двери балкона, с которого открывается вид на океан внизу. На стенах висят живописные сельские пейзажи, повсюду расставлены букеты цветов. Яркие желтые обои в сочетании с деревянной мебелью теплых оттенков создают уютную обстановку, призванную внушить посетителям чувство безопасности и уверенность в том, что их хотят здесь видеть. Прямо как дома.

Только все это ложь.

– Айверсон.

Бэйлор поднимается с места во главе стола и с нежной улыбкой подходит поприветствовать меня. Я склоняюсь в глубоком реверансе, внутренне негодуя из-за того, с какой легкостью мое имя срывается с его языка. Он так привык произносить его, что уже пользуется им без раздумий.

Его прямые светлые волосы спадают до плеч, едва касаясь расшитого золотом доломана. Между прядями гордо торчат выставленные на всеобщее обозрение заостренные уши. Голову венчает золотая корона, чтобы ни у кого не осталось сомнений в личности правителя.

Бэйлор никогда не говорил, сколько ему лет. Несомненно, он живет уже не один век, хотя по лицу этого и не скажешь. Внешне никто не дал бы ему больше тридцати. Как и все фейри, он наделен вечной юностью и красотой, которая в детстве ослепляла меня. Теперь же я с трудом нахожу в нем хоть что-то привлекательное.

Бэйлор – Воинственный зверь, король Седьмого острова и мое самое большое сожаление.

Он страстно целует меня, проникая языком в рот, пробуя на вкус то, что принадлежит ему. Он властно стискивает мне руку, а затем спускается ниже и накрывает ладонью мою задницу. Я подаюсь ему навстречу, с трудом сдерживаясь, чтобы не отшатнуться от его прикосновений, и издаю тихий стон. Надо же показать, что я жажду этого не меньше, чем он.

Наконец Бэйлор отстраняется и с жадным блеском в синих глазах разглядывает низкий вырез моего платья.

– Я скучал по тебе, питомица.

– Я тоже, – лгу я, без усилий вживаясь в свою роль. Играть ее легко, тем более что в прежние времена я не притворялась.