Любимица Жнеца (ЛП) - Шторм Афина

Ваша вылавливает меня в камбузе, и я готовлюсь услышать очередное предупреждение, но его не следует.

— Боевой дух поднялся, — бурчит она, помешивая содержимое вечного котла. — Драк стало меньше. Вчера двое молодых расспрашивали меня о погребальных песнях старого клана. Никто не спрашивал об этом уже лет десять, — Ваша отводит взгляд. — Я по-прежнему считаю, что ты нас погубишь. Только теперь не уверена, что оно того не стоит.

Я почти не сомневаюсь, что это самые тёплые слова, на которые она вообще способна, и принимаю их как дар.

Лишь одно лицо в камбузе не оживает вместе со всеми. Терин сидит в углу, не напевает, не вырезает фигурки — просто наблюдает, как команда поёт песни мёртвого мира вокруг человека, которому не место на этом корабле. Мне удаётся поймать его взгляд на долю секунды, прежде чем он берёт себя в руки, и я понятия не имею, что за этим кроется. Хотя должна бы. Мне доводилось раскусывать людей и покруче него. Но сейчас мне тепло, я чувствую себя нужной и впервые в жизни перестала следить за выходами. Поэтому я отвожу взгляд и запрещаю себе думать о том, что напуганный человек делает со страхом, в котором он решил не признаваться.

Глава 14

Сарен

На окраине Предела есть торговая луна, где даже Жнецы могут что-то раздобыть, если не снимают капюшонов. Мы заходим туда за запчастями, которые не можем изготовить сами, и за едой, которую не способны вырастить, и именно там я осознаю, как мало во мне осталось контроля над самим собой.

Терин выдвигает обвинения ещё до стыковки, и на этот раз он не один. Скрестив руки на груди, рядом с ним стоят двое старожилов, пока он выкладывает всё начистоту: капитан скомпрометирован, человек служит маяком, охотники нашли нас, потому что на борту что-то изменилось, и у этого «чего-то» есть имя — Алтея.

Но собрание складывается не в пользу Терина, и это что-то новое. Сначала против него выступает Кэйлис, затем — Корра, которая, насколько я помню, ни разу не высказывалась на капитанском совете. А потом, к моему искреннему изумлению, один из старожилов, попавший на корабль раньше Терина, произносит:

— Она своими руками подняла меня с пола медблока. Человек она или нет, это даёт ей право быть выслушанной. Мы не из тех, кто выбрасывает в шлюз своих спасителей. По крайней мере, раньше такими не были.

Терин смотрит на меня так, словно я отнял у него нечто ценное, и так оно и есть. Я лишил его последнего утешения — уверенности. Я прекрасно знаю, каково это — быть ограбленным. Я испытал это на себе в тот день, когда прикоснулся к Алтее.

На луне всё идёт наперекосяк — в меньшем масштабе, но куда более мерзко. Мы загружаем ящики в тускло освещённой торговой галерее, когда двое контрабандистов проявляют интерес к Алтее — тот самый интерес, который начинается со слов и вот-вот перейдёт к действиям, — и один из них кладёт ладонь ей на плечо, чтобы развернуть к себе.

Я не помню, как пересёк галерею. В памяти осталось лишь то, что произошло потом: бандит прижат к переборке, моя ладонь у него на горле, его ноги беспомощно болтаются в воздухе, весь рынок замирает в тишине, а где-то позади голос Алтеи произносит моё имя таким тоном, который я не имею права игнорировать.

Я отпускаю контрабандиста. Он бросается бежать. Связь внутри меня ревёт, одновременно удовлетворённая и пристыженная, а я только что продемонстрировал всему торговому посту, что капитаном «Пустого удела» [4] можно манипулировать — а это единственное, чего капитан Жнецов никогда не должен допускать.

— Тебя это напугало сильнее, чем меня, — тихо замечает Алтея, пока мы возвращаемся на корабль.

— Это должно пугать нас обоих! — рычу я.

— Возможно, — она легонько толкает плечом моё предплечье — максимум, до чего дотягивается. — А может, человек, которому наконец позволено чего-то желать, нашёл причину не умирать ради привычки «ничего не хотеть». Я пока не решила. Ты продолжаешь превосходить самого себя, Сарен.

Алтея произносит эти слова с иронией, но при этом берёт меня за руку на глазах у всего экипажа и не отпускает, а я позволяю ей держать мою ладонь весь путь «домой».

Глава 15

Алтея

— Открыто, — говорит Кэйлис, и по выражению его лица ясно, что он предпочёл бы запереть дверь.

Мы вдвоём в машинном отделении, рядом с украденным ядром, которое, несмотря на приказ Сарена запечатать его, я всё равно попросила Кэйлиса взломать до конца. Меня всю жизнь держали в неведении «ради моего же блага», и я больше не хочу «быть коробкой».

Над ядром разворачивается подробная карта. Теперь это не просто набор координат, а маршрут, проложенный через мёртвую зону и заканчивающийся у скопления космических тел, которые ядро помечает буквами старого алфавита ишани, которому меня обучает Элсин. Я могу прочитать три слова. Одно из них — «архив», другое — «дом».

— Это не карта сокровищ, — медленно произношу я. — Это карта, указывающая путь домой. Кто-то на Армстронге добыл сведения о местонахождении части погибшей цивилизации Сарена и подбросил их в сумку мусорщику, которого, по их мнению, ждала смерть в какой-нибудь канаве. Так что, если кто-то и выйдет на её след, он приведёт ко мне, а не к ним.

От понимания всей этой схемы меня одновременно тошнит и словно пронзает вспышкой ясности.

— Я была не курьером. Я была фитилём. Меня подожгли и бросили.

Кэйлис молчит, затем спрашивает:

— Капитан знает, что там, в конце маршрута?

— Наверняка знает. Поэтому и велел запечатать ядро.

И тут до меня доходит, почему Сарен так выглядел на мостике: его пугала не сама карта, а то, во что стремление обладать ею превратит того, кто привык ничего не желать. Эти руины — единственный шанс вернуть его народу собственную историю. Но вдобавок это приманка, поле боя и верный способ погубить всех, кого любит капитан, в погоне за призраком.

Прежде чем снова запечатать ядро, я переношу расшифрованную карту на чип — это своего рода страховка. Слишком часто мне доводилось видеть, как незаменимые вещи исчезают в небытии по чьей-то прихоти, и я не допущу, чтобы единственный путь к погибшей истории существовал лишь в одном экземпляре, которому грозит уничтожение из-за страха капитана.

Когда в ту ночь Сарен приходит за мной, я ничего не утаиваю. Всю свою жизнь я провела в попытках добиться своего, в неведении из-за людей, которые клялись, что делают это из лучших побуждений, и будь я проклята, если поступлю с ним так же. Поэтому я признаюсь, что заставила Кэйлиса взломать ядро. Признаюсь, что сделала копию. Вкладываю чип ему в ладонь и сжимаю его пальцы, прежде чем он успевает возразить.

— Я не прошу тебя лететь туда прямо сейчас, — твёрдо произношу я. — Я прошу тебя перестать притворяться, что выбор — не за тобой. Ты не имеешь права запирать историю своего клана в ящик и называть это безопасностью. Больше нет. Только не со мной на борту.

Сарен не благодарит меня, но и не спорит. Сжимает ладонь, в которой лежит чип — и карта, указывающая путь «домой», — и что-то в его напряжённых плечах меняется, словно теперь, когда он не один несёт эту ношу, вес перераспределяется. Впервые я заставляю его разделить бремя, а не взваливать всё на себя.

И я уже знаю, что это не в последний раз.

Глава 16

Сарен

В глубине корабля есть коридор, которым мы не пользуемся, и в ту ночь, когда всё кажется почти спокойным, я веду Алтею туда.

Я убеждаю себя, что делаю это, потому что она заслужила знать правду о нас — всю правду целиком, а не те обрывки, что ей удалось собрать самой. Истинная причина менее благородна и более низменна: я хочу показать Тее нечто прекрасное, созданное моими руками, прежде чем наступит та часть истории, в которой нет никакой красоты.

Коридор выводит в самую старую секцию корпуса, целиком снятую с дрейфующей спасательной шлюпки ишани — той самой, на которой прабабушка моей прабабушки спаслась во время Падения. Здешние фрески не нарисованы — они вырезаны, линия за линией, руками тех, кто мёртв уже три сотни лет. Долгие годы я тайно ухаживаю за ними: меняю перегоревшие лампы, подправляю покосившиеся панели — так ухаживают за могилой, которую не можешь позволить предать забвению и тлену.