Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Это была единоразовая минутная слабость.

Я издаю саркастичный смешок. — Да ладно тебе, Гений. Я врубаю музыку на полную, потому что надеюсь получить от тебя записку — это отличный повод с тобой заговорить. А ты делаешь вид, что музыка тебе мешает, ровно по той же самой причине. Я прав?

Она не отрицает, но и не подтверждает. Чешет затылок, и в ту же секунду песня обрывается. Наверное, Лиам выключил. Я делаю шаг к ней. Потом второй — с напускным, тщательно отрепетированным спокойствием. — Так что… ты самая настоящая маленькая лгунья, Хаз. — Я намеренно подчеркиваю прозвище, которое ей дали мои родственники.

Хелл округляет глаза и пятится. — Нет, я ненавижу твою музыку, и тебя, и…

Резким рывком я сокращаю дистанцию и наклоняюсь. Обхватываю её ноги руками, вскидываю себе на плечо и тащу в сторону ванной, несмотря на то что она брыкается и пытается затормозить, упираясь руками в стены.

— Арес!

— Веди себя смирно, Гений, — ворчу я.

— Как только ты меня поставишь, я так тебе втащу, что у тебя второй глаз прозреет!

— Жду не дождусь. Профит очевиден: получу в табло от сексуальной девчонки и верну зрение.

Душевая кабина уже открыта. Хелл понимает, что я задумал, и снова пытается вырваться. Я спускаю её на пол, но держу крепко, чтобы не сбежала. Заталкиваю её в душ и перекрываю выход собственным телом.

Я включаю воду под аккомпанемент её жалоб. Поток воды заставляет её замолкнуть, вымачивая с головы до пят. Она упирается ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть; ей удается сдвинуть меня лишь на пару сантиметров, прежде чем я хватаю лейку и направляю струю ей прямо в лицо.

Хелл отплевывается, но не может сдержать звонкий смех. — Ну ты и подонок!

Она вцепляется в мои запястья и затягивает меня внутрь, к себе. На самом деле, я мог бы легко сопротивляться. Но я только и ждал повода оказаться здесь с ней, и она, сама того не зная, мне помогла. Несколько минут мы возимся как дети, пытаясь завладеть лейкой.

В конце концов Хелл сдается. Скрещивает руки и замирает, пока я продолжаю поливать её без остановки. Когда мы оба промокаем до нитки, я возвращаю лейку на место. Я всё еще тяжело дышу после борьбы — пока затаскивал её сюда и удерживал. Она хоть и маленькая, но силищи в ней столько, что я не перестаю удивляться. Приятно удивляться, надо сказать.

Я прислоняюсь к стеклянной стенке кабины, изучая её с ног до головы. Она стягивает мокрые носки. Длинные ноги с оливковой кожей лишь наполовину прикрыты розовыми шортиками, а белая майка на глазах становится прозрачной. Я вижу очертания её сосков — маленьких, темных — и то, как они проступают сквозь облепившую тело ткань.

Когда она выпрямляется, освободив ноги, то тут же задевает полку с гелями и шампунями. Хелл громко матерится, а я прикусываю изнутри щеку, чтобы не заржать ей в лицо.

Эта девчонка — ходячий хаос. Одевается с закрытыми глазами, вечно с синяками под глазами, ни капли косметики, и почти всегда какой-нибудь прыщик выскочит. Вот как сейчас — прямо на лбу. На ногах я насчитал три синяка: она из тех людей, что вечно натыкаются на углы по собственной невнимательности и каждую неделю ходят в пластырях. Никогда не расчесывается, а когда пытается привести волосы в порядок, просто запуская в них пальцы, делает только хуже.

Она несовершенна. Она — катастрофа. Она — сплошной беспорядок. И я мог бы часами любоваться каждым её мелким изъяном. Не уставая. И, наверное, с каким-то странным… трепетом в сердце.

— Ты закончил меня рентгеном просвечивать? — возвращает она меня в реальность.

Я что-то мычу в ответ и отлепляюсь от стекла, сокращая дистанцию. Она тут же пятится.

— Ну, не знаю. Рентген через одежду не делают.

Она закатывает глаза, но улыбается. А затем подставляет ладонь под струю воды и брызгает мне прямо в лицо. Вода попадает мне в рот, я начинаю отплевываться, чем вызываю у неё приступ смеха.

Теперь перейдем к важным вопросам. — Значит, мне ты целовать себя не даешь, а Танатосу — запросто.

Хелл вздрагивает. — Он сам это сделал. Ничего у меня не спрашивал.

— Но ты не отодвинулась. Позволила себя поцеловать, насколько я видел. — Я стараюсь говорить равнодушно, хотя внутри всё кипит от ярости.

— Арес, ты наполовину слепой. Ты ничего не видел. И вообще… — Она кусает губу. — Это был не настоящий поцелуй. Он притворялся.

— Чего?! — ору я. Тут же соображаю, что реакция слегка чересчур. — В смысле, что? — добавляю я с напускной усмешкой. Вроде сойдет. Идеальный портрет безразличия.

— Танатос хотел тебя спровоцировать. Обычные ваши детские разборки.

Ненавиджу его. Но я так счастлив, что готов сам засунуть ему язык в глотку от облегчения. Наверное, вчерашний поцелуй с Хайдесом что-то во мне сдвинул.

— А, окей. Круто. В смысле — круто, что он остается верным себе и продолжает выносить мне мозг. А не «круто, что он тебя не поцеловал». Пусть целует когда хочет.

Хелл фыркает. — Нет, не может. Мне не нужны его поцелуи. Но он, по крайней мере, не спрашивает разрешения, а переходит сразу к делу.

Я впадаю в ступор. Это шпилька? Или провокация, на которую я просто обязан повестись?

— Ты намекаешь на то, что мне стоит просто взять и поцеловать тебя? Не корча из себя джентльмена, который просит дозволения?

— Нет, Арес, тебе не нужно меня целовать, расслабься. Я просто дала тебе общий совет, чтобы ты имел его в виду при покорении очередных вершин.

Капля воды соскальзывает с её мокрой пряди и катится по левой щеке, ныряя на шею. Я гипнотически слежу за её путем и ловлю себя на мысли: каково было бы коснуться её кожи точно так же. Только я бы одним лицом не ограничился.

— Я ни разу в жизни не просил разрешения на поцелуй, — признаюсь я тихо, так тихо, что надеюсь — она не услышит. — Только у тебя.

В основном потому, что боюсь: если я поцелую её без предупреждения, она мне просто втащит.

Хелл отворачивается, избегая моего взгляда. Я кожей чувствую, как назревает очередной отказ. — И что ты собираешься делать? Будешь клянчить поцелуй, пока я не скажу «да»?

Я подхожу ближе, понимая, что дрожь в её голосе — это вовсе не страх, а чистое желание. Упираюсь рукой в стену за её спиной, отрезая путь к отступлению. Хелл вскидывает голову, глядя на меня с вызовом.

— Я могу спросить хоть пятьсот раз, если ты пообещаешь, что на пятисотый ответишь «да».

Она тихонько смеется: — Думаю, двухсот вполне хватит.

Я протягиваю ей свободную руку. — Идет?

Она пожимает её, смеясь уже громче, но я остаюсь серьезным. — Хелл, я не шучу. На двухсотый раз я жду «да».

— Полагаю, к тому моменту, как ты дойдешь до двухсот, Харикейн уже остынет и оставит меня в покое.

— Можно мне тебя поцеловать, Хелл? — спрашиваю я, меняя тему.

— Четыре. Впереди долгий путь.

— Поцелуешь меня, Хелл? — Я показываю ей пять пальцев. Осталось сто девяносто пять вопросов.

Она хмурится: — Так нечестно!

— Поцелуешь меня, Хелл? — Шесть.

— Арес!

— Хелл, ты меня… — Она накрывает мой рот ладонью, не давая говорить. Я всё равно пытаюсь и мычу сквозь пальцы: — Дай мне поцелуй, Хелл.

Несмотря на мою наглость и жульничество, она заливается смехом. — Ну и идиот же ты, Арес.

Я перехватываю её за запястье и убираю руку от своего лица, но не отпускаю. Держу крепко, стараясь не сделать больно. Прижимаю её ладонь к своей груди, прямо там, где сердце. Не знаю, чувствует ли она, как оно колотится как ненормальное.

— Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь, Хелл.

Её глаза наполняются эмоциями — она чувствует мой бешеный ритм. Она с силой кусает губу и качает головой, разбрызгивая воду мокрыми прядями. — Я не могу, Арес. — Но вместо того чтобы отстраниться, она перехватывает инициативу. Берет мою руку и прижимает её к своей груди, давая мне ясно почувствовать, как её маленькое сердечко бьется в лихорадочном темпе.

Она не может — точнее, не хочет — говорить это вслух. Но она может показать. Показать, что наши сердца бьются в одном и том же безумном ритме.