Между нами со свистом пролетает стрела, едва не задев лица.
— Хватит болтать! — рявкает Зев, его меч уже пронзил грудь стрелка.
Мы смыкаем строй.
Вода взмывает в воздух. Замораживает. Душит. Убивает.
Лязг мечей, затихающие стоны умирающих.
Наши люди тоже гибнут, но каждый раз, когда я в панике оглядываюсь по сторонам, я вижу Зевейра, Тумаса и Мону. Все еще на ногах. Все еще сражаются.
Когда все заканчивается, на земле остается не меньше двадцати тел.
Мои резервы на исходе. Мы с Зевом делим еще один кусок хлеба, а Тумас и Мона переводят дух.
— Держи, — говорит Зев, бросая половину буханки Тумасу. Тот едва успевает ее поймать, недоверчиво глядя на Зевейра. Глаза Моны расширяются при виде хлеба.
Если я еще не была безнадежно влюблена в Зевейра, то теперь это точно произошло.
— Готовы? — спрашивает Тумас, отряхивая ладони от крошек после еды. — Нам нужно продолж…
Все происходит стремительно.
Земля за спиной Тумаса разверзается, словно огромная пасть, и оттуда выпрыгивает человек с мечом в руках и обещанием смерти в глазах.
Он заносит руку для удара.
Я открываю рот в крике.
Пытаюсь призвать воду, но он двигается слишком быстро.
Его меч вспыхивает в лунном свете…
…и Зев толкает Тумаса на землю. Оружие рассекает бок Зевейра, из раны хлещет ярко-алая кровь.
Рука Зева дергается назад, его меч вспыхивает, словно молния, и пронзает мага земли насквозь. Кровь брызжет во все стороны, горячие капли обжигают мне лицо.
Меч выходит с тошнотворным хлюпаньем. Человек падает замертво.
— Зев! — я бегу по грязи, ладони уже светятся.
— Это просто царапина, — хрипит он, зажимая бок. — Береги свои…
— Заткнись, — шиплю я. Силой усаживаю его на землю, отбиваю его руки и прижимаю ладони к окровавленной ране. Проходит всего несколько минут, и кожа под моими пальцами становится гладкой.
На этот раз не осталось даже шрама.
Он не шевелится, и я, пользуясь моментом, направляю поток целительной силы через все его тело.
Зев понимает, что я делаю, хватает меня за запястья и награждает испепеляющим взглядом. Я не могу разгадать это выражение лица — то ли он хочет прижать меня к себе, то ли оттолкнуть.
Он не делает ни того, ни другого. Вместо этого он достает из плаща еще немного хлеба и заталкивает размокший кусок мне в рот. Я машинально жую, загипнотизированная его взглядом. Забываю проглотить, пока он не касается моей шеи, уголки его губ едва заметно дергаются.
Мона обходит территорию с арбалетом в руках, а Тумас нависает над нами, сверля Зевейра прищуренным взглядом. Он открывает рот, но тут же захлопывает его.
— Ты сам ничего не ел, — говорю я Зеву. Кончиками пальцев я касаюсь его бока, успокаивая свое бешено колотящееся сердце — опасности истечь кровью больше нет.
— Это была последняя еда, — шепчет он.
Лицо Тумаса темнеет.
— Мы с Моной можем вернуться в лагерь, — тихо произносит он. — Возьмем еще провизии и придем обратно.
Зев качает головой:
— Отнесите еду Суре. Дети, должно быть, проголодались. К кухне мы доберемся сами.
Тумас ощетинивается, скрестив руки на груди:
— Надеюсь, ты не ищешь повод отослать нас. Мы и сами можем постоять за себя. Я бы справился с этим проклятым магом земли.
Зев поднимается на ноги, отряхивая штаны.
— Нам всем будет спокойнее, если дети будут под надежной охраной. И я не о тебе. Твоя техника оставляет желать лучшего. — Он кивает в сторону Моны. — Она присмотрит. Ступайте.
Тумас, покраснев, уже готов разразиться очередной тирадой, но Мона просто кивает и утаскивает его за собой.
Мы с Зевом идем бок о бок по опушке леса, наши шаги почти не слышны на пропитанной дождем почве. Деревья здесь редеют, уступая место выжженным участкам травы. Воздух пахнет мокрой золой и грязью.
Я не свожу глаз с деревьев, заставляя себя не смотреть на тела, разбросанные вдоль нашего пути: одни наполовину засыпаны землей, у других конечности вывернуты под неестественными углами. Желудок сводит судорогой.
— Ты спас Тумаса. — Я бросаю взгляд на Зевейра. Его челюсти плотно сжаты. Молчание между нами натягивается, как тетива лука, кажется, еще секунда — и оно лопнет.
Наконец, его низкий, уверенный голос разрезает тишину:
— Мы на одной стороне. — Его руки сжимаются в кулаки. — И он твой… — Зев обрывает фразу, шумно выдыхая через нос. — Я не собирался позволять ему погибнуть.
Я пытаюсь найти на его лице хоть какую-то эмоцию — гнев, ревность, сожаление, — но это каменная маска. И лишь напряженная спина выдает его.
— Спаси…
Земля содрогается.
Глубокий, утробный рокот разрывает почву.
Земля трескается. Десятки толстых, скрученных, живых корней вырываются из разломов, извиваясь подобно змеям.
Они несутся прямо на меня.
Глава 79
Толстые ветви обвивают мои запястья и лодыжки, грубая кора впивается в кожу, пока я не оказываюсь в воздухе. Зев бросается ко мне, целясь мечом в самый толстый корень, но из земли вырывается огромный ком плотной грязи и бьет его в грудь, заставляя отшатнуться.
— Полегче, брат. Не зли меня, — во тьме раздается угрожающий смешок Фарамира. — Я разорву ее пополам. И тогда нам обоим достанется по кусочку.
— Отпусти. Ее, — голос Зева вибрирует от ярости.
Фарамир прикладывает палец к щеке, делая вид, что раздумывает.
— Нет, — отвечает он со злобной ухмылкой.
В небе над головой гремит гром.
Фарамир ухмыляется, кружа вокруг Зева.
— Отец готов был сделать что угодно, чтобы спасти тебя, брат. Он думал, что тебя схватили тундрейнские свиньи. Его бы раздавило известие, что любимый сын на самом деле оказался предателем. — Он замирает, и его лицо искажается в мрачной улыбке. — К счастью, он об этом никогда не узнает.
— Что ты имеешь в виду? — рычит Зев, сжимая рукоять меча.
От кривой усмешки на губах Фарамира меня захлестывает волна отвращения.
— Я убил его, конечно же. Тебе следовало поверить мне той ночью, брат. Ты знал, что он планировал короновать тебя? Он хотел, чтобы ты и твоя сука правили.
Зев бросается на Фарамира.
Корни, удерживающие мои руки, дергаются вверх, а те, что обвили лодыжки, затягиваются. Суставы сдавливает, конечности натягиваются до предела.
Я пытаюсь заглушить стон боли, но Зев все равно его слышит и оборачивается, находясь всего в секунде от того, чтобы пронзить брата. Фарамир даже не вздрагивает перед мечом Зевейра.
В глазах Зева бушует страх, и это раздувает пламя моей ярости.
— Хочешь знать, как я это сделал? — голос Фарамира звучит почти ликующе. — Вы двое все так упростили. Майя. Волк в овечьей шкуре. Спасибо за всю эту токсиннию. И ты, брат, так быстро сбежал со своей сукой. Даже не убедился, что от яда действительно избавились.
Бьет молния, но Фарамир, кажется, только этого и ждет. Глыбы земли вырываются из почвы и образуют барьер над его головой, поглощая искры. Его лицо искажается в злобном оскале, и корни растягивают меня еще сильнее. Горячая кровь стекает по запястьям из глубоких ран, пробитых острыми шипами.
Снова яростный треск молнии.
Сердце бешено колотится. Спокойно, Майя. Расслабься. Ты справишься.
Я сосредотачиваюсь на Зеве. Это он. Это он. Не мой отец. Это Зев. Он защищает меня.
Впившиеся в ладони деревянные рога.
Вспышка молнии, осветившая мои дрожащие колени.
Дыши, Майя. Дыши.
Выпрямив спину, я смотрю прямо в полные ненависти глаза Фарамира.
— Ты стала таким чудесным дополнением к нашей семье, Майя, — мурлычет он. — Наконец-то. У моего брата появилась слабость.
Гром рокочет громче. Как и пульс в моих ушах.
— Я не слабость, — цежу я сквозь боль, раздирающую запястья и лодыжки. — И я не сука. Я гребаная стихия.
Я сжимаю кулаки над головой.
