Наследница иллюзии (ЛП) - Тейлор Мэделин

Пожалуйста, снова посылаю я беззвучную мольбу в пустоту. Пусть это закончится.

Но этого не происходит.

Это прекращается вскоре после полуночи.

Я считаю во время передышки, когда впервые за всю ночь проходит целая минута, и ошейник так и не сжимается снова. Моё сердце колотится, пока я жду этого, но, похоже, Бэйлор наконец делает паузу в своих атаках.

Жестокая улыбка касается моих потрескавшихся губ. Как бы плохо мне ни было, я знаю, что Бэйлору сейчас не лучше. Использование ошейника, даже короткими всплесками, истощает. А с той раной, что я нанесла ему раньше, он, вероятно, страдает не меньше.

Хорошо. Пусть его боль не имеет конца.

Воздух свободно поступает в мои лёгкие, но каждый вдох обжигает. И всё же я жадно втягиваю его. Влага на моём лице — смесь пота и слёз. Каждая мышца в теле ноет, и я чувствую себя так, будто меня растоптало несколько лошадей. И всё же я заставляю себя перевернуться и посмотреть на Торна.

Его голова лежит на подушке рядом с моей, но черты лица напряжены до предела. Всё его тело сковано, словно он изо всех сил сдерживается, чтобы не сорваться во дворец и не разорвать Бэйлора на части.

— Всё кончено, — вырывается у меня едва слышный, сдавленный шёпот.

— Тшш, — Торн убирает волосы с моего лица. — Не пытайся говорить. Просто кивни, хорошо?

Я делаю, как он говорит, ненавидя то, как это движение тянет мою чувствительную кожу.

— Нет, постой. — Он морщится, видя мою боль. — Не кивай. — Он тянется к моей руке, лежащей между нами. — Просто сожми мои пальцы, если да.

Я подчиняюсь.

— Вот так, Ангел. — Он наклоняется и касается губами моего лба. Я закрываю глаза, ненавидя, как сжимается моё сердце от этого нежного жеста. — Он снова начнёт?

Страх в его голосе заставляет меня захотеть солгать, но я не делаю этого. Вместо этого я мягко сжимаю его пальцы, и его челюсть напрягается ещё сильнее.

— Как долго? Дни?

Моя рука не двигается, и его лицо бледнеет.

— Часы?

Я снова сжимаю.

— Это истощает его, — шепчу я. Слова царапают горло, пока выходят наружу, и я сразу же жалею, что снова попыталась говорить.

— Тшш. — Он мягко касается моих губ своими. — Никаких разговоров, помнишь? Просто попробуй отдохнуть.

Я собираюсь не засыпать, но каким-то образом мои глаза закрываются, и я проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух, взгляд мечется по комнате в поисках опасности.

Сильные руки хватают меня за плечи, и низкий голос шепчет мне на ухо:

— Всё в порядке, Ангел. Ты в безопасности.

Я нахожу его в темноте, он сидит на табурете рядом с кроватью.

— Ты спала всего полчаса, — шепчет он. — Тебе стоит отдохнуть ещё.

Пока можешь.

Ему не нужно произносить это вслух. Мы оба знаем, что это правда.

Дверь скрипит, открываясь, и на вершине лестницы появляется Делла с ещё одной дымящейся кружкой чая в руках.

— Я подумала, тебе это пригодится, — говорит она, спускаясь к нам. — Дэрроу просил передать, что он гораздо лучше умеет снимать боль, чем предотвращать её.

Я молюсь, чтобы он говорил правду, потому что не уверена, сколько ещё смогу выдержать.

Она протягивает мне кружку, и я делаю глоток, наслаждаясь вкусом на языке. Тёплая жидкость обволакивает горло, и я сразу чувствую, как она начинает действовать.

— Он сказал, что это сразу начнёт залечивать внутренние повреждения.

Так и есть. Самая сильная боль начинает отступать. Она всё ещё есть, но теперь с ней гораздо легче справиться.

— Похоже, к тебе пришли друзья, — говорит Делла Торну. — Мужчина и женщина. Они ждут тебя наверху.

— Гриффен и Фиа, — объясняет он. — Я позвал их раньше.

Мои брови сходятся.

— Через татуировку, — поясняет он, поднимая запястье и показывая пылающую розу, вытатуированную на коже. — Поэтому у всех в моём Совете есть такая, сделанная теми же зачарованными чернилами.

Где-то на задворках сознания до меня доходит, что именно так Гриффен смог призвать его в ту ночь, когда мы оказались в ловушке в переулке. На моих губах появляется хмурое выражение. Наверное, мне стоило догадаться раньше, но, если честно, у меня было слишком много всего в голове.

— Я могу остаться с ней, если хочешь пойти поздороваться, — предлагает Делла, переводя взгляд с одного на другого. — Похоже, они уже начали допрашивать бедного Нолана.

Торн качает головой.

— Я никуда не уйду.

Всё в порядке, беззвучно произношу я. Иди.

Он смотрит на меня с сомнением, и я закатываю глаза. В конце концов он сдаётся, поднимается со своего места у моей кровати и уступает его Делле.

— Не вставай с этой кровати, — приказывает он, вытаскивая перчатки из кармана и надевая их. — Тебе нужно отдыхать. — Его строгий взгляд затем обращается к Делле. — Позови меня, если что-нибудь изменится.

Она кивает.

Он исчезает наверху, и мы с Деллой остаёмся наедине впервые с тех пор, как я сказала ей те ужасные вещи. Стыд жжёт внутри, и я заглушаю его ещё одним глотком чая.

— Я добавила мёд, — говорит Делла, и её тон неожиданно мягкий. — Я помню, ты всегда отказывалась пить чай, если он не был приторно сладким.

К счастью, я уже переросла эту привычку, но не могу отрицать, что вкус восхитительный.

Спасибо, беззвучно произношу я.

Мы сидим в тишине несколько мгновений, ни одна из нас не знает, что сказать. Её спина выпрямлена, она сидит на табурете, вцепившись пальцами в ткань брюк. Видеть её не в платье странно и непривычно. Я даже не думала, что у неё есть брюки.

Её карие глаза останавливаются на синяках у меня на шее, и её полные губы искажаются в гримасе.

— Он делал это с тобой раньше?

Мои плечи напрягаются, но я киваю.

— Мне жаль. — В её словах слышится нечто большее, чем сожаление о моих ранах. Она неловко двигается на табурете, затем встаёт и начинает ходить взад-вперёд по крошечной комнате.

— Я должна была сделать больше, чтобы помочь тебе, — шепчет Делла, опуская взгляд. — Она бы этого хотела.

Я вздрагиваю, когда её голос срывается.

— Но я была так зла, — продолжает она, останавливаясь передо мной и встречаясь со мной взглядом. — И винила тебя за то, в чём ты не была виновата.

Я смотрю на неё, совершенно ошеломлённая. Я никогда не ожидала услышать такие слова от Деллы. Я думала, что она будет относиться ко мне с холодной, сдержанной ненавистью до конца наших дней. Мои пальцы впиваются в простыню на коленях, пока я заставляю себя быть достаточно смелой, чтобы принять её извинение, а не настаивать на том, что не заслуживаю его. И всё же я не могу удержаться от собственного признания.

— Мне тоже жаль, — хриплю я, мой голос ужасный и сорванный. — Я была глупой.

— Тшш, — шепчет она, мягко проводя пальцами по моим волосам. — Я тоже.

Мои глаза закрываются, пока она продолжает свои тихие, ласковые движения, и я снова проваливаюсь в сон.

Глава 42.

Некоторое время спустя я просыпаюсь от звука шагов на лестнице. Веки словно покрыты песком, когда я с усилием открываю глаза и вижу, как все собираются в тесном пространстве.

— Что происходит? — спрашиваю я. Слова тихие, но уже не такие сбивчивые, как раньше.

Торн оказывается рядом со мной в одно мгновение.

— Кажется, мы знаем, где держат альманову.

— Где? — удивление заставляет меня попытаться приподняться, и голова тут же идёт кругом. Торн кладёт руку мне на спину, без слов поддерживая, чтобы я не свалилась с кровати.

— Он сказал, что скажет только тебе. — Фиа делает шаг вперёд, таща за собой окровавленного и избитого Нолана.

У меня сжимается сердце при виде добродушного пекаря. Его нос явно сломан, оба глаза заплыли синяками. То, как он сутулится и прижимает руку к рёбрам, говорит о том, что они, скорее всего, тоже сломаны. Несмотря на то, что я понимаю, что это было необходимо, мне всё равно больно видеть его таким.

— Скажи ей то, что сказал нам, — приказывает Гриффен. От его обычной лёгкости не осталось и следа, её сменил расчётливый воин.