Зелья и предубеждения (ЛП) - Харлоу Ти

Дрейвен отпихнул его руку, шагнул ко мне вплотную и уставился на меня сверху вниз вдоль своего прямого носа. В его зеленых глазах плясала ярость.

— Я не вел себя как козел, и это еще один наглядный пример того, что ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Я знала таких задир. Встречала их снова и снова в наших странствиях по Ведьминским землям. Я видела, как мои сестры оказывались в уязвимом положении из-за таких мужчин.

В горле встал ком.

Я и сама когда-то была в таком положении. Мое сердце разбил человек, который был так похож на Дрейвена — заносчивый и уверенный в своей непогрешимости. Может, мне и правда не стоило лезть. Но когда я увидела, как он хватает ту девчонку за руку, когда заметила гнев в ее глазах, это напомнило мне о моих сестрах. Напомнило о самой себе. О том, что у меня не было защитника. Я испугалась, что и у этой девочки его нет.

Я сама не поняла, что делаю, пока не обнаружила себя стоящей перед ними и требующей, чтобы он ее отпустил… К тому же, возможно, я просто вымещала на нем злость за весь этот паршивый день.

Я вскинула подбородок.

— Я знаю достаточно. Я знаю таких, как ты.

Дрейвен усмехнулся.

— А я знаю таких женщин, как ты. Которые думают, что могут закатить истерику и получить все, что пожелают. Что могут помыкать всеми вокруг. Так вот, я не одна из твоих марионеток, за ниточки которых можно дергать.

— Дрейвен! — ахнул Элм, округлив глаза.

— Элспет! — прошипела Аделаида, хватая меня за руку.

Я стряхнула ее ладонь, гнев вспыхнул с новой силой.

— Да уж, ты в точности как любой другой мужчина, считающий себя выше всяких упреков. Мужчина, уверенный, что ему можно творить что угодно и это сойдет ему с рук.

Точь-в-точь как мой бывший.

Его взгляд стал расплавленным, таким палящим, что он мог бы испепелить меня на месте, но я не отступила, крепко стиснув зубы.

Элм стоял с открытым ртом.

— Давайте начнем сначала, — он прочистил горло. — Элспет, это Дрейвен Даркстоун. Дрейвен, это Элспет Мунфлауэр. Может, присядем и все обсудим?

— С летающими кружками, которые могут нас прикончить? Ну уж нет, — я шагнула в сторону от Дрейвена. — Я больше не стану осквернять ваше заведение своим присутствием.

— Слава Верховной Ведьме, — пробормотал Дрейвен.

— Дрейвен, — укоризненно произнес Элм. Он посмотрел на Аделаиду: — Он обычно не такой.

— Нет, такой! — нараспев выкрикнула девушка, которую я пыталась спасти.

Элм бросил на нее взгляд:

— Джорджи, веди себя прилично.

Джорджи одарила его приторно-сладкой улыбкой, и Элм лишь покачал головой, потирая затылок.

— Пожалуй, Элспет права, — Аделаида уставилась в пол, переплетя пальцы. — Нам пора.

Глаза Элма расширились, в них промелькнуло разочарование.

— Я мог бы проводить вас…

— В этом нет необходимости, — я подхватила Аделаиду под руку, и мы вышли за дверь прямо под проливной дождь.

Глава 8



Элспет

Гремел гром, сверкали молнии, а мы впятером жались друг к другу в палатке. Нам удалось найти место для лагеря сразу за границей Тислгроува, но идти пришлось под проливным дождем. Теперь мы все, промокшие до нитки и дрожащие от холода, пытались хоть немного обсохнуть перед сном. Мы не успели захватить ни еду, ни спальники, а что еще хуже — когда поставили палатку, обнаружили в ней огромную дыру. Это означало, что защитное заклинание, оберегавшее нас от непогоды, больше не действовало.

Мама листала наш семейный гримуар в поисках чар, которые помогли бы все исправить. Но Мунфлауэры никогда не были ни могущественными, ни богатыми ведьмами. Никто из наших предков не учился в почтенном Институте Ковена, где ведьмы постигают высшую магию — такую, на которой держалась эта палатка.

Прю заглянула маме через плечо, нахмурив брови.

— Может, попробовать вот это?

Мама поджала губы.

— Это осушающее заклятие, но оно не долговечно. Я могу высушить всю нашу одежду, но дождь тут же намочит ее снова. Чтобы закрепить результат, мне нужно… ну, я не знаю, что нужно. Мама меня этому не учила.

Семья Мунфлауэр испокон веков славилась зельеварением. Мама хоть и не кончала Институтов, но переняла искусство варить эликсиры от своей матери, а вместе с ним унаследовала и этот гримуар, полный семейных секретов. Многие из них были полезны в мелочах: высушить вещи, разогреть суп, разжечь огонь, заштопать дыру, залечить рану или приказать двери закрыться. Но я сомневалась, что хоть одно из них выручит нас сейчас.

— Ну, сделай хоть что-нибудь, — простучала зубами Огги. — Я просто ледяная.

Мама подняла палочку, направила ее на Огги и произнесла формулу. Из кончика палочки вырвалось золотистое сияние и спиралью закружилось в воздухе. Оно окутало сестру и исчезло, оставив ее одежду совершенно сухой.

Младшая сестра облегченно выдохнула, но тут порыв ветра распахнул полог палатки, впуская струю дождя, которая снова окатила ее с ног до головы. Огги застонала.

Мама захлопнула гримуар. На обложке из темно-зеленой ткани красовался полумесяц — наш семейный герб.

Ветер бил по палатке, свистя в щелях, а мы сидели, обхватив колени и содрогаясь от озноба.

Огги поджала губы.

— Сейчас мы могли бы быть в гостинице, нежиться в роскошных постелях и принимать горячую ванну. И места там полно, — она свирепо посмотрела на меня. — Уж точно больше, чем здесь.

Прю шмыгнула носом. Она прикрывала собой стопку книг от залетающих внутрь капель.

— Я согласна с Огги. Поверить не могу, что ты отвергла предложение Элма. Он готов был оплатить нам номера в приличном месте!

Я вздохнула.

— Мне было бы не по себе.

Аделаида сидела рядом с мамой и безучастно смотрела в щель в палатке. С тех пор как я в ярости выскочила из «Пивоварни», она не проронила почти ни слова. Я прикусила щеку изнутри: чувство вины за собственное поведение начинало подтачивать меня. Пусть намерения у меня и были благими, с Дрейвеном я обошлась слишком круто. Устроила сцену, привлекла к нам внимание — а ведь именно этого я пыталась избежать.

— И вообще, с какой стати ты все решаешь за нас? — спросила Огги. — Кто назначил тебя главной?

— Огги, я понимаю, что ты расстроена, — спокойно ответила я, — но я лишь пытаюсь оградить нас от беды.

— О да, от «страшной гостиницы», — саркастично зашевелила пальцами Огги. — От кроватей, настолько мягких, что они могут нас проглотить. От ванн, настолько теплых, что они могут ошпарить нам кожу.

— От человека, которому мы за эти комнаты будем по гроб жизни обязаны, — огрызнулась я, не дав ей договорить.

Аделаида впервые посмотрела на меня.

— Все было бы совсем не так.

— Адди… — начала я, но мама бросила на меня такой взгляд, что я тут же замолчала.

— Не хочу никаких споров. Давайте просто постараемся выспаться, а завтра во всем разберемся.

— О нет! — Прю подняла намокшую книгу, с которой уже вовсю текли чернила.

— О нет, — передразнила ее Огги, закатывая глаза. — И как же ты проживешь без очередной драгоценной книжонки, которую читала уже сотню раз?

— К твоему сведению, это книга о проклятиях, — Прю одарила Огги уничтожающим взглядом.

Огги заметно побледнела.

— Книга о проклятиях? — шепотом переспросила я, хотя мы были на окраине города в самый разгар бури и подслушивать нас было некому.

Губы мамы сжались в тонкую линию. Из всех нас она больше всего ненавидела разговоры о проклятии. В конце концов, наложила его ее собственная мать. Случайно, конечно. Благословение, которое пошло наперекосяк.

Бабушка была при смерти и захотела в последний раз увидеть четырех внучек, чтобы оставить каждой прощальный дар — ведьмы часто так поступают с близкими перед уходом. Обычно это какой-нибудь пустячок на удачу или защиту. Нечто маленькое, но значимое. Магия, привязанная к моменту смерти, остается навсегда.

Прю посмотрела на нас поверх очков, сползших на кончик носа.