Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт

— Мне не нужно рассказывать тебе о корпоративной политике по поводу личных звонков, — говорю я, защищаясь, чтобы скрыть, насколько меня заинтриговало то, что я подслушивала, и почти готова была вообще что-нибудь сказать. Я морщусь от того, насколько черство это звучит.

Кхент поднимает бровь, глядя на меня через плечо, как будто я имею право отчитывать его, когда он знает, что я просматриваю порно на работе.

Я на мгновение сжимаю губы и добавляю:

— Но я ничего не скажу, если ты никому не расскажешь, что я тут прячусь от своего босса.

На секунду его лицо становится нечитаемым. Потом между клыками проступает тонкая улыбка. Затем от почти беззвучного смеха его массивные плечи слегка вздрагивают. Это само по себе тихое землетрясение.

Я понимаю, что все это время цеплялась за перила. Не столько потому, что боюсь свалиться вниз, сколько потому, что это единственное, что находится между нами, но если бы мои жалкие человеческие руки были сильнее, я бы, кажется, просто разорвала их. Чертовы гормоны. Или феромоны. Не знаю.

Я опускаюсь на ступеньку, стараясь заставить себя держаться за прутья перил слабее. Прислоняюсь к ним виском, и прохладное прикосновение металла к моей коже прогоняет жар.

— Итак, как-то еще рановато рассказывать маме о нас. Ты еще даже не пригласил меня на ужин, — поддразниваю я, и его лицо становится чуть зеленее.

— Я… эм… не очень умею врать маме, — признается он, проводя рукой по темным волосам, растрепывая аккуратно зачесанные пряди.

— Даже по телефону?

— Поверь, в детстве у меня было больше проблем, когда пытался скрыть, какие правила нарушил, чем когда просто их нарушал, — Кхент качает головой, хотя вид у него довольный. Он слегка улыбается, будто вспоминая что-то.

Я не в восторге от его «маменькиного сынка», я просто слишком сильно прижимаю лицо к прутьям перил.

Я заставляю себя опустить взгляд в пол перед собой и бормочу:

— Может, у тебя просто есть покерные «утечки»⁴.

— Вполне возможно.

Между нами повисает тишина. Возможно, это наш первый настоящий разговор за все это время. И он… хороший. Обычный.

За последние несколько дней мне кажется, что я вообще забыла, каково это — быть нормальной.

Я некоторое время тереблю выбившуюся нитку на брюках, не желая просто уходить. Мне хочется продолжать с ним говорить. Приятно, что я не единственная, кто проходит через все это, даже если нам приходится держаться на расстоянии нескольких ярдов.

— Расскажи мне про связь. У меня просто нет никакого ориентира для поиска, — говорю я вместо того, чтобы сказать ему, что он ошибается, считая, будто для людей это не было бы важно. Я уверена, что было бы.

Кхент пожимает плечами.

— Это просто основа орочьего общества. Вот и все.

Я сглатываю.

— А, ну да. Всего лишь?

Я чувствовала себя немного неловко из-за подслушивания, но что-то в его тоне заставило вину осесть у меня в животе. Я не только случайно спровоцировала весь этот ритуал спаривания, но, похоже, что еще нарушила какие-то важные культурные нормы.

Почему в той брошюре об этом не написали подробнее? Неужели многочисленные комплекты клыков, которые орк меняет за жизнь, были важнее, чем это?

— У людей вообще-то невозможно наступить кому-то на ногу и оказаться замужем, — говорю я спустя время, и тревога в моем голосе, наверное, слишком заметна. — Хотя, если честно, будь у нас такое принято, мы бы все носили обувь со стальными носами.

Он издает смешок, такой тихий, что это едва ли больше, чем вздох.

— Честно говоря, люди обычно не пускают первую кровь орку голыми руками. По крайней мере, мне о таком не доводилось слышать.

Я слегка киваю. В Интернете тоже много писали об этом.

— Если бы я знала, я бы надела защиту.

Он приподнимает бровь.

— Налокотники.

— А.

Он кивает, хотя, кажется, даже после разъяснения моя шутка не сработала.

Я съезжаю на ступеньку ниже, на дюйм ближе. Я хочу узнать больше об этом, о том, что значит связь для орков. Действительно ли это то же самое, что жениться, или это больше похоже на отношения. В конце концов, даже люди могут жениться и разводиться по нескольку раз за жизнь.

— То есть ты можешь просто… оказаться женатым на любом, кто тебе сломает нос?

Кхент смотрит на меня так, словно я глупый человек, не понимающий чего-то элементарного, очевидного для него.

— Это происходит не каждый раз, когда ты дерешься. Это довольно редкое событие в жизни, — пожимает он плечами.

— А, — говорю я, потому что… дерьмо. Блядь.

То есть это что-то более важное, чем брак? Что-то, что бывает раз в жизни? Блядь, блядь, блядь.

— Насколько редкое?

Меня передергивает от того, как срывается мой голос на словах, но я гораздо больше озабочена тем, чтобы следить за каждым малейшим движением его лица, ожидая ответа.

Он снова пожимает плечами, проводит рукой по волосам.

— Не всем вообще выпадает шанс, чтобы это случилось.

Я вздрагиваю, словно могла бы сжаться внутрь себя и просто исчезнуть.

Может быть, это не более редкое явление, чем выигрыш в лотерею, но я могу только представить, как ты взрослеешь, гадая, найдешь ли ты себе пару таким образом, а потом какой-нибудь идиот-человек бьет тебя локтем в нос?

От этой мысли мне хочется выйти один на один с какими бы то ни было космическими существами, которые решают эти вопросы, сломать им носы и сказать, что Кхент не заслужил, чтобы его единственный шанс на брачную связь оказался испорчен мной.

Мне хочется сказать ему, что, вероятно, это случится снова с кем-то важным для него. С тем, в кого он будет по-настоящему, влюблен. Сомневаюсь, что он мне поверит, поскольку я явно не эксперт.

— Ты знаешь, почему это происходит?

Я рискну, несмотря на то, что это становится слишком напряженным и гораздо более личным, чем то, что я когда-либо собиралась обсуждать с Кхентом. Я не знаю, на какой ответ я надеюсь.

Он снова пожимает плечами.

— Я ведь тоже не могу объяснить, почему у тебя бывает икота.

Я киваю. Справедливо.

Я действительно не знаю, как извиниться за то, что я — тот человек, который лишил его возможности, выпадающей раз в жизни, и запутался в его личной жизни самым интимным образом. Слово «прости» кажется совершенно недостаточным.

Я наблюдаю за ним мгновение, и что-то есть в том, как его глаза следят за движениями его собственных рук, когда он расстегивает рубашку на запястьях, закатывая рукава.

Это не первый раз, когда я думаю, что он привлекателен, Владыка Зла знает, что мои гормоны позаботились об этом, но это первый раз, когда я чувствую себя с ним на равных. Взъерошенные волосы, рубашка, застегнутая не идеально, он выглядит так, словно ему тоже пришлось нелегко.

Может, я и не испытываю ненависти к нему, несмотря на мои чувства по поводу его электронных писем. Может, я просто злилась из-за того, что застряла в этой ситуации, и мне нужен был кто-то, на кого можно направить злость. Потому что, как бы паршиво ни было мне, из того, что я успела узнать, для него это все звучит гораздо хуже.

Я отчаянно пытаюсь придумать что-нибудь, чтобы выбраться из этого слишком личного разговора какой-нибудь разговорный парашют, который выдернет меня из этого лестничного пролета. В письме он упоминал что-то о том, что мой ноутбук нужно будет отдать на проверку на вредоносное ПО.

— Из чистого любопытства… а где вообще можно подхватить вирус? — спрашиваю я спустя мгновение и тут же жалею, что просто не загуглила это. Но это единственное, что приходит в голову. — Ну, чтобы знать, какие сайты обходить стороной. И раз уж мы заговорили о моей истории поиска — это система «три нарушения», или все решается с первого раза?

Кхент хмурится, снова внимательно глядя на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— В смысле… ты сразу докладываешь моему начальству, или мне нужно накопить еще пару инцидентов, прежде чем у Мелани появится достаточно поводов меня уволить?