Семь смертоносных шипов (ЛП) - Хэмилтон Эмбер

Я помогаю запихнуть тело в расщелину, а когда его туша не помещается, Роуз поднимает сапог и с хрустом ломает кости каблуком, выкручивая конечности, чтобы они сложились в пространстве, как детали головоломки, и втаптывает тело ногой.

Мы с Роузом не разговариваем. Я боюсь, что если заговорю, все это станет еще меньше походить на дурной сон и еще больше — на реальность. Ничего не остается, кроме как продолжать действовать.

Затем мы покрываем тело материалом, поглощающим запах, и заменяем старые плиты новыми.

— Разве не будет очевидно, что мы натворили? — спрашиваю я, потому что не могу не анализировать это как домашнее задание, а не как соучастие в убийстве. — Священники, по крайней мере, заметят, что камни новые.

— Алтарь их скроет, — говорит Роуз. — К тому же, сегодня ночью здесь по плану в любом случае должна была появиться новая могила.

Мое сердце замирает, и я бросаю на него взгляд, случайно встречаясь с его серебряными глазами. Это была моя могила. Я сама вырыла себе могилу и похоронила в ней кого-то другого. Какая экзистенциальная жуть.

Святые наблюдают за всем этим с витражных окон, и я почти чувствую, как пачкается моя душа от того, что я совершила сегодня ночью. Но со своим стыдом я разберусь потом. Сегодня ночью речь идет о выживании.

Когда мы заканчиваем, мы оба грязные, покрытые кровью, пылью и потом. Меня мутит. Мои руки дрожат.

— Так, — говорит Роуз, отводя волосы назад. Полоса темной крови марает белоснежные пряди. Он смотрит на меня, его серебряные глаза оценивают. — Теперь ты поможешь мне выяснить, что убило моего отца. Взамен я оставлю тебя в живых.

Он забирает свой пиджак с перил и аккуратно перекидывает его через руку.

— Нам нужно будет держаться вместе следующие несколько дней, чтобы Королева не нашла кого-то другого, кто убьет тебя.

Я сглатываю и меняю тему.

— Как мы объясним, почему постоянно находимся рядом? Ты — принц, а я…

— Простолюдинка.

Я сверлю его взглядом, и он ухмыляется.

— Хорошо. Я простолюдинка. Но, кроме того, практически все в школе знают, что мы терпеть друг друга не можем.

— Есть один вариант. — Тень улыбки мелькает на его губах.

Я устала. Мои кости ноют. Я хочу смыть кровь с рук и разрыдаться в подушку. — Какой?

— Ты будешь в безопасности, если все Королевство поверит, что мы ухаживаем друг за другом.

Я моргаю.

— Ухаживаем? — я бледнею. — Мы не можем ухаживать друг за другом. Не кажется ли тебе, что это немного…

— Не думаю, что это преувеличение для сложившейся ситуации.

— Я собиралась сказать «неправдоподобно».

— Почему?

Маниакальный смешок вырывается из моей груди. Он засовывает руки в карманы и наблюдает за мной.

— Ты, должно быть, шутишь. Я… Ну… А ты…

Он приподнимает бровь.

— А я-то думал, что ты посчитаешь меня ниже себя.

— С чего бы это мне так думать?

Он фыркает.

— Виола Синклер. Звезда Ванденберге. Блестящая. Хитрая. И известная снобка. Никто ей не подходит.

У меня отвисает челюсть. Лицемерие этого заявления… — Я не снобка.

Он пожимает плечами.

— Так все говорят. У тебя весьма своеобразная репутация.

— У меня?

— Только сегодня утром ты поприветствовала меня, высмеяв мой титул и назвав ослом.

— Ты и есть осел. Это твоя репутация.

Его улыбка искажается.

— Что ж… кажется, нас обоих любят гораздо меньше, чем мы надеялись. Может быть, будет не так уж сложно заставить людей поверить, что мы помолвлены.

Я делаю шаг назад.

— Ты не говорил «помолвлены».

— Боюсь, с королевскими особами так и бывает. Никаких легкомысленных связей. Если мы хотим, чтобы ты была под защитой, ты должна стать незаменимой. Все должны поверить, что ты станешь частью семьи. Королева не захочет, чтобы члена ее семьи нашли с перерезанным горлом — это будет выглядеть так, будто она не может защитить даже самых близких, не говоря уже о дворянах, которые нервничают из-за беспокойных простолюдинов, обитающих в пещерах. — Он неприятно улыбается, словно сама мысль о восстании доставляет ему больное удовольствие. — А если раскроется, что ты мейга, выйдет, что она не контролирует собственного порочного, своенравного сына, который привязался к вероломной ведьмочке и тем самым опозорил имя Рокелар.

Почему он произносит это так, словно нет ничего желаннее, чем сделать именно это?

— Разве тебе не нужно разрешение Королевы на помолвку?

— Не если мы сделаем вид, что оно у нас уже есть. Предоставь это мне.

Я сейчас нервничаю почти больше, чем когда мы заталкивали изуродованное тело стражника в пол. — Но… предположим, наш план удастся? Мы выясним, что убило твоего отца, и придумаем, как заставить твою мать отступить. А потом? Мы поженимся?

Он делает такое лицо, будто ребенку угрожают горькими овощами.

Я фыркаю.

— Это и не мой идеал «долго и счастливо», но если альтернатива — смерть, то я не вижу другого выбора.

— Синклер, тебе никто не говорил, что у тебя есть дурная привычка делать самые крайние выводы? Нам не обязательно жениться. Как только мы преуспеем, я сделаю вид, что передумал, скажу, что мне стало скучно с тобой или что-то в этом роде. Я уже заработал репутацию тщеславного и легкомысленного принца, мне поверят.

Я скрещиваю руки на груди.

— «Мне стало скучно с тобой»? Это то, что ты хочешь сказать?

Он приподнимает темную бровь.

Я вскидываю подбородок, глядя на него свысока.

— Нет, не думаю. Я думаю, я скажу, что осознала свои заблуждения, что после нашей короткой помолвки поняла: я никогда не смогу быть связана с кем-то настолько же невыносимым, как ты.

Он ухмыляется.

— Я свожу тебя с ума, Синклер?

Мое лицо вспыхивает.

— Как паршивая сыпь.

Он закатывает глаза и говорит:

— Никто не может просто так разорвать помолвку с членом королевской семьи. Ты же знаешь.

Я знаю, но я раздражена, и мне хотелось настоять на своем.

— Ладно. Скажем, что ты разорвал помолвку, после того как мы поняли, что наши отношения не подходят друг другу.

— Весьма дипломатично, — говорит он сухо.

— Именно, — отвечаю я холодно. — И тогда я смогу вернуться к нормальной жизни?

Он делает скучающий, аристократический жест рукой.

— Разумеется. Возвращайся к своим любимым книгам и правилам. Я тебя не держу.

Он откидывается на перила. Я осматриваю его — высокая фигура, руки высокомерно засунуты в карманы, голова откинута назад с царственной важностью, словно он не покрыт уликами убийства, которое мы только что совершили вместе. В его глазах — взгляд свернувшейся змеи.

Смогу ли я это сделать? Притворяться невестой того, кто явно ненавидит меня так же сильно, как я его?

Я осознаю с тяжестью в животе, похожей на камень, что у меня нет выбора. Я поджимаю губы и киваю.

Его гримаса подергивается.

— Хорошо. Начнем завтра.

Когда мы покидаем собор, серый мальчик-призрак наблюдает за нами, его лицо наполовину скрыто за колонной. В этот раз он мрачно улыбается.

ВТОРОЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП

У Королевы было жуткое Зеркало, и, когда она вставала перед ним и всматривалась в свое отражение, она спрашивала:

«Зеркало, Зеркало, скажи мне, не тая,

Кто в землях этих всех ужасней, чем я?»

И Зеркало отвечало:

«Ты всех ужасней здесь, о Госпожа Королева,

Но есть Дева Теней — и она еще страшнее гнёва».

Королеву охватила тошнотворная зависть. С того самого момента она замышляла найти эту Деву Теней, и ненависть к ней заполнила ее сердце. Эта ненависть росла, как колючий терновник, пока она не лишилась покоя ни днем, ни ночью.

Она сказала своему Охотнику: «Эта девица — опасность для Королевства. Я больше не хочу видеть её перед собой. Убей её и принеси мне её сердце в качестве доказательства».

Охотник отправился к девушке. Хотя он был существом жалким и никчемным, девушка не испугалась его, и это сбило его с толку. Воробьи не едят кислых ягод, а ядовитый Принц не стал убивать девушку, чью силу он не мог постичь, чья тьма взывала к его собственной.