Как пахнет ветер - Хоуп Ани

– Но если бросить медицину, – произношу я, подводя итог монологу, – ума не приложу, чем хочу заниматься еще. Многие детьми находят призвание – талантливо рисуют, поют, разбирают анатомические модели, играют в компьютерные игры или плавают. А мне за треть жизни так и не удалось найти себя.

– Для тридцати пяти ты отлично выглядишь! – восклицает Марсель, я улыбаюсь его шутке.

– Иногда ты бываешь вполне сносным.

– Хорошо, что моя матушка не слышала этого замечания. Она бы расстроилась, узнав, что вырастила недостойного сына.

– Вот же кто все переворачивает! – возмущаюсь я. – Странное чувство, будто мы с ней уже знакомы, а ты собираешься на меня наябедничать и выставить в некрасивом свете!

– Поверь, ты в любом свете хороша! Да и бояться тебе нечего: мама никогда не встанет на мою сторону, если мне взбредет обидеть девушку. Она – такая, знаешь, всем мама. И ребенку, и чужому котенку. Ее все обожают! Душевнее человека, пожалуй, я не встречал. А если тебе доведется однажды провести новый год в ее доме, то наутро после праздника на подоконнике ты обнаружишь кучу денег.

– Еще одна итальянская традиция?

Марсель широко улыбается, выворачивая руль.

– Она самая! Считается, что это привлекает финансовое благополучие.

– Как попасть к твоей матери на новый год? – хохочу я, позабыв о дурных мыслях, и не замечаю, как бессознательно раскрываю сокровенные желания.

Как назло первый попавшийся светофор останавливает нас красным светом, и Марсель обращает все внимание на меня.

– А ты бы хотела?

Я отмахиваюсь, невнятно бормочу что-то в ответ, понимая, что выгляжу так же фальшиво, как мать.

***

Беллуно укрылся за спинами Доломитовых Альп в сердце живописной долины Вальбеллуна. По дороге к городу Марсель тычет пальцем в окно.

– Гляди! Видишь впереди вершину в виде шпиля?

Я наклоняюсь, чтобы разглядеть каменное чудо природы, напоминающее предмет мужской гордости.

– Выглядит, как что-то совсем другое. Неприличное.

Марсель забавляется от души.

– Совершенно верно! Прости, не мог удержаться, чтобы не узнать твоего мнения. Дело в том, что вокруг Гуселы – вершина называется Гусела дель Вескова – ходит пошленькая легенда. Некогда один епископ вдруг озаботился внешним видом монолита. По всей видимости, заботило это только его, но он сослался на беспокойство за непорочных девиц в его епархии, которые под влиянием дьявола могли соблазниться, сойти с пути истинного и поддаться плотским утехам. Он сочинил историю, будто это не что иное, как игла, принесенная ангелами с небес для вышивания.

– Да ты кладезь местных баек! Откуда что берется?

– Их по сей день травят туристам. Слышу то там, то здесь. Пересказывать особо некому. Сегодня решил воспользоваться случаем и узнать женское мнение.

– Но я же не монашка!

– Ну, мало ли. Кто знает, как оно работает. Чувствуешь что-нибудь?

– Эй!

– Американцы! Вы знаете, что невежливо так обращаться к другим людям?

Я еле удерживаюсь, чтобы не выпалить это слово еще раз и не стукнуть его по плечу.

– Беру свои слова обратно! Ты просто невыносим!

Марсель от души хохочет, притормаживая на въезде в город.

– Знаю. Наверное, передалось от отца.

– Прекращай винить окружающих в своем отвратительном характере!

– Да кто бы говорил!

Тут я не удержалась и грожу ему кулаком с таким видом, будто готова надавать ему тумаков.

– Эй! – Марсель вжимается в дверцу, продолжая хохотать.

– Вы посмотрите, кто учит меня вежливости!

Время в пути летит незаметно.

У Марселя назначена встреча, на которой я буду, как пятое колесо. Поэтому я предпочитаю заказать кофе на вынос и прогуляться вдоль Пьяве, раскроившей город на два берега.

На улочках, где в невероятном гротеске сошлись барокко, нордический классицизм и неоготика, царят тишина и безмятежность. Я бреду, улыбаясь редким прохожим, и даже несколько раз отвечаю взаимностью на теплое «Buongiorno».

Час спустя Марсель находит меня неподалеку от того места, где мы простились. Его глаза загадочно блестят. Он не говорит ни слова, берет меня за руку, и мы теряемся в царстве средневековья и старинных легенд.

Ближе к обеду я признаюсь, что хочу попробовать настоящее прошутто. А еще тирамису, запив его большим капучино. Мы обедаем в тихом ресторанчике с видом на городскую площадь, и хотя еда здесь никуда не годится, оба сходимся во мнении, что компания намного важнее.

– Ты счастлива? – вдруг спрашивает Марсель.

– Да, чудесный день.

– Мне радостно это слышать, но я говорю в общем. Ты счастлива, Эби?

Мне трудно ответить однозначно на этот вопрос. В голову пришли обрывки воспоминаний: утренний стадион, прохлада и никого вокруг – я бегала, чувствуя за спиной крылья, и была счастлива. Затем на ум приходит кемпинг с друзьями на озере Ацион в лесу Уортон, где мы пели песни и боялись спать в палатках, тогда я тоже была счастлива. А еще то же самое со мной происходит, когда я вижу улыбку Марселя, а от его смеха у меня особый сорт мурашек. Но все это считанные минуты, да и возможно ли быть счастливым перманентно?

Однако Марсель, не дожидаясь моего ответа, выносит вердикт:

– Можешь не отвечать.

– Почему? – удивляюсь я.

– Была бы счастлива, я бы не наблюдал такого выражения лица. Скажи, если бы не Италия, то куда бы ты поехала?

– Во Францию.

– К лягушатникам? Почему?

– Хочу попасть на концерт Гару.

– Ты знала, что он не француз, а канадец?

– Боже! Мне просто нравится его голос! – «Впрочем, как и твой!»

Марсель подается вперед, подпирая голову кулаком.

– Звучит, как мечта. А мечты делают нас счастливыми. Временами, даже не сами мечты, а предвкушение их осуществимости.

Он выглядит по-мальчишески романтичным. Мне хочется коснуться его щеки, но я сдерживаю внезапный порыв.

– Это из твоей теории, как быть вечно счастливым? Кстати, там, в домике, во время бури, ты сказал, что есть вещи, которым ты рад. Что это было?

В глазах Марселя блестят зеленые искры, и я на секунду сомневаюсь, не зря ли спрашиваю.

– Хочешь, чтобы я рассказал о своей теории?

– Мне любопытно.

Он не заставляет себя упрашивать. Но предлагает продолжить разговор на улице.

– Один мой товарищ родом из Японии, – начинает рассказ Марсель, как только мы покидаем наше мирное укрытие. – Так вот у них на родине есть такое понятие, как «икигай». Если кратко, то «причина жить» или «смысл жизни».

Мне мгновенно представляется воздушный десерт, который мы разделили не более получаса назад на двоих.

– «Икигай» – это то, ради чего ты счастлив просыпаться по утрам, что заставляет жизнь играть красками. То, что придает сил и поднимает настроение.

– Как думаешь, тирамису сойдет за «икигай»?

– Это мелкое наслаждение.

– Это мелкое наслаждение, как ты выразился, полностью захватило мой разум!

Марсель останавливается посреди мощеной улочки и привлекает меня к себе. Он разглядывает мое лицо, останавливаясь то на губах, то встречаясь со мной взглядом – из тех, что не дарят чужим, – до дрожи интимным, словно кроме нас вокруг никого нет. Я вовлекаюсь в игру, исследуя его…

Глаза… Губы… Ямочку…

– Вы забыли перчатки, signorina! – окликает нас официант, и я слышу над ухом прерывистый вздох.

***

Солнце село, когда не было и пяти часов, погрузив город в сумерки. Марсель предложил остаться в городе до утра, сходить в паб и с рассветом отправиться домой. Я согласилась не раздумывая.

Мы заселяемся в гостиницу – Марсель любезно выкупает отдельные номера, где мы приводим себя в порядок. Я переодеваюсь в единственное платье – простое, бежевое, на одно плечо – и спускаюсь вниз.

Под руку мы бредем до паба целый квартал. На входе к Марселю подбегает один из сотрудников и, крепко сжав, трясет ему руку и возбужденно тараторит.