Моя (ЛП) - Маккини Аманда

— Значит, это гораздо глубже, чем просто школьная подружка.

Я киваю. — Недолго после этого бабушка с дедушкой Карлоса умерли, и он превратил полученное наследство в настоящую империю недвижимости — скупал и перепродавал участки в Лас-Вегасе, где и осел. Я не видел этого ублюдка уже много лет.

— Вот чего я не понимаю, — Киллиан хмурится. — Покерная игра была организована, чтобы ты смог вернуть Валери, верно? Но она покончила с собой ещё до начала игры. Так зачем ему было вообще проводить эту игру, если она уже была мертва?

— Чтобы поиздеваться надо мной. Это в духе Карлоса. Он мелочный, мстительный кусок дерьма, из тех, кто всегда отвечает ударом на удар. У меня нет ни малейших сомнений, что он просто хотел увидеть моё лицо в тот момент, когда покажет мне её фотографию.

— Это больно. — Киллиан трёт подбородок. — А зачем вообще было её похищать?

Я отвожу взгляд.

Киллиан наклоняется ближе. — Астор, что ты натворил?

— Ты же знаешь, что я в последнее время начал баловаться с недвижимостью?

— Да…

— Так вот, у меня был на примете один участок в Вегасе.

— Дай угадаю — один из его участков?

— Почти его. Я подкупил инспектора по строительству, чтобы тот, скажем так, немного преувеличил недостатки высотного здания, которое он использовал как залог для покупки участка. Когда сделка сорвалась, я влетел туда, купил участок, а потом добился, чтобы его высотку закрыли за грубейшие нарушения строительных норм. Он продал её за копейки, я тут же выкупил её у того покупателя и снёс бульдозером дотла. — Уголок моего рта дёргается в усмешке. — Хочешь знать, как называлось то здание?

— Как?

— Антонио.

— Ты холоднокровный сукин сын.

— Он не должен был угрожать моей матери.

— Ты как двенадцатилетний, знаешь? Вонючий, прыщавый, наглый сопляк, завёрнутый в слишком дорогую рождественскую упаковку.

Я смахиваю невидимую пылинку с рукава пиджака.

— Но одно я знаю точно — он захочет её вернуть. — Киллиан кивает в сторону хвоста фюзеляжа. — Она явно очень ценна для Карлоса, раз он позволил тебе уйти, лишь бы ты её не прикончил.

— Согласен. Меня это тоже удивило. Выясни о ней всё, что только можно — прямо сейчас.

— Уже. — Киллиан начинает подниматься, но я хватаю его за руку.

— Я имел в виду исследование с ноутбука. Не трогай её. Дай ей хоть минуту.

Он выгибает бровь. Киллиан почти ничего не пропускает.

Я отворачиваюсь.

— У неё была сумочка, — говорит он, открывая верхний багажный отсек. — Я снял её с неё перед тем, как связать.

Пока Киллиан достаёт чёрный Chanel с верхней полки, я краем сознания слышу недовольное бормотание сзади. Ругательства, хотя сквозь кляп разобрать слова почти невозможно.

Когда я открываю сумочку, первая мысль — как, чёрт возьми, женщины умудряются запихивать столько всего в такие крошечные сумки. Я передаю Киллиану её кошелёк, а сам начинаю перебирать остальные вещи.

— Её зовут Сабина Харт, — говорит он.

Сабина.

— Она живёт в Вегасе, донор органов, и — чёрт возьми — сегодня её день рождения.

Это заставляет меня насторожиться.

Киллиан усмехается. — Вау, какой ужасный день рождения.

— Сколько ей?

— Двадцать семь сегодня. Чёрт. Я бы поклялся, что она выглядит моложе.

Внутри меня всё сжимается. Я мог бы быть её отцом… и почему, чёрт возьми, эта мысль так сильно меня задевает?

Он продолжает. — Кредитка, ещё кредитка, дебетовая, карта Starbucks, карта спа, и… — Он хмурится. — Какая-то дисконтная карта из места под названием Titty Titty Bang Bang.

Я выхватываю розовую карточку и внимательно изучаю. Облегчение прокатывается по телу волной. Она не стриптизёрша… но от этого не становится менее сексуальной. Интересно.

— Это секс-шоп, — говорю я и бросаю карту обратно.

Киллиан многозначительно шевелит бровями.

— Прекрати.

Он смеётся. — Ладно, что ещё там у тебя?

Я начинаю выкладывать содержимое, делая вид, будто мы не копаемся в её сумочке с тем же больным интересом и восторгом, с каким ребёнок открывает рождественский чулок. Какой бы огромной ни была мужская самооценка, женщина всегда останется загадкой.

Один тюбик блеска для губ: Candy Apple. Один тюбик консилера. Зубная щётка (но без пасты — странно, зачем щётка без пасты?). Зубная нить (использованная — фу). Флакон духов с названием Revenge. Маленький пакетик мёдово-жареного арахиса. Упаковка жвачки с корицей. Горсть старых коричных мармеладок в виде маленьких красных мишек, прилипших ко дну. К ним приклеилась маленькая смятая записка. Почерк выцветший, едва читаемый. Там написано: «Деньги на обед на столе. У тебя всё получится. Люблю тебя. Мама». Я незаметно сую эту записку в карман.

Дальше — тампон. Я швыряю его Киллиану, как будто это тикающая бомба. Он морщится и отмахивается от него, словно от назойливой мухи, — тампон катится по проходу и останавливается рядом с её туфлей Louboutin. Мы оба старательно не смотрим назад.

И наконец — смартфон, естественно, заблокированный паролем.

— Хочешь, я поднесу его к её лицу и разблокирую? — спрашивает Киллиан.

— Нет. Я сказал — не трогай её.

Он смотрит на меня в упор.

Я шумно выдыхаю через нос.

— Ну что ж… — Киллиан откашлялся и снова переводит взгляд на водительские права в своей руке. — У меня есть с чего начать поиски. — Он хватает ноутбук. — Пять часов в запасе. Более чем достаточно.

— Нет, мы не возвращаемся в Нью-Йорк. Я не улечу отсюда, пока не получу тело своей жены и не накажу Карлоса как следует. Выясни, где он сейчас, свяжись с ним и передай, что я верну Сабину, как только он отдаст тело Валери.

— Адрес, с которого он отправил первое письмо, уже отключён, но я найду способ связаться. Когда мы его убьём?

— Дай мне самому это решить.

— Куда мы летим?

— В мою маленькую хижину в лесу.

— У тебя есть хижина? Где?

— На окраине национального леса Тахо.

— У озера Тахо?

— Севернее, но да, примерно там.

— Значит, особняк в лесу. Отлично. Мне не помешает свежий воздух. — Он начинает стучать по клавишам. — Скоро что-нибудь найду по ней. А ты что будешь делать?

Я бросаю взгляд в зеркальный потолок салона — на девушку, привязанную сзади. — Я собираюсь выпить.

Одиннадцать

Сабина

Меня заткнули кляпом, связали, привязали к креслу в самолёте, потом вытащили и засунули на заднее сиденье внедорожника, где снова крепко связали.

Не забыла ли я упомянуть, что дни рождения — это худшее, что может случиться в жизни?

Мы едем уже несколько часов — точнее, за рулём Киллиан, а я привязана на заднем сиденье. Мы следуем за Астором, который мчится впереди на полуночно-синем «Астон Мартине». Потому что, конечно же, он ездит именно на полуночно-синем «Астон Мартине».

Сейчас, наверное, где-то между двумя и тремя часами ночи. Я понятия не имею, где нахожусь и куда меня везут, знаю только одно — я еду туда против своей воли.

Меня похитили. Похитили, чёрт возьми.

Никогда, даже в самых диких фантазиях, я не могла представить, что этот день закончится именно так.

За время поездки пейзаж за окном заднего сиденья изменился кардинально. То, что начиналось с шоссе и пригородов, превратилось в густой, бесконечный лес. Иными словами — в самую глушь, в никуда.

Одно я поняла точно: у мистера-миллиардера-Задницы-Стоуна всегда под рукой целая армия, круглосуточно, днём и ночью.

С того момента, как мы сели в частный джет в Вегасе, и до той минуты, когда приземлились здесь, где бы это «здесь» ни находилось, нас везде ждали люди — готовые выполнить любое желание. Поправка: любое желание Киллиана и Астора. Я для них не важнее пустых бутылок из-под шампанского, выброшенных в мусорку.

Мне до смерти хочется в туалет. Я умираю от жажды. Запястья горят от пластиковых стяжек, а голова будто сжимается с двух сторон, словно её вот-вот раздавит. Я гипогликемик, я злая как чёрт от голода — и это, поверьте, очень, очень опасная комбинация, причём опасная в первую очередь для окружающих. Короче говоря, я в бешенстве до потери разума.