Просыпаюсь в ужасе. Приснится же такое! Но сон не заканчивается!
— Я тоже принцесса? — ахает Розочка.
— Похоже, ты одна тут принцесса и есть, — вздыхает Воронец.
— Чего это? Я тоже ещё ничего! Есть ещё порох в пороховницах, а ягоды в ягодицах! — возмущается Валюша.
— Валюша! — говорит Розочка. — Так нельзя говорить в присутствии мужчины!
Моими словами говорит, и тоном моим, поучительным.
Резко сажусь в кресле, выбираясь из неимоверной позы, в которую свернулась.
Боже мой! Это же всё сейчас на самом деле происходит! Воронец пробрался в наш дом! Как опасный вирус…
— А где твой меч? — интересуется Розочка, пока я, быстро запихиваю постельные принадлежности в шкаф.
— С ним неудобно было по стене подниматься. Пришлось оставить у подъезда.
— Ты всё обманывыаешь! — возмущается Розочка. — Я смотрела в окошко! Там нет меча.
— Может, враги его украли? — ахает Воронец.
Осторожно приоткрываю дверь. Выглядываю на кухню.
За столом с одной стороны сидит в своём кресле Валюша, с поощрительной улыбкой глядя на Воронца. А он — спиной ко мне. А Розочка у него на коленях!
Да, она такая — от новых людей вечно без ума, расспрашивает, выпытывает, в рот заглядывает, в переносном смысле, конечно же.
Валюша разливает из заварника чай и подвигает к Воронцу и Розочке свежеиспеченные оладьи.
Я думала, что она его растерзает сразу же, как увидит! А она, глянь-ка, любезничает!
Собираюсь, пока они заняты разговором, аккуратно проскользнуть в ванную.
— Ясенька, девочка моя! Наконец-то ты проснулась! Я уж думала ты решила рекорд сегодня поставить…
Останавливаюсь спиной к ним. Ощущение, словно меня сейчас застали на месте преступления.
Медленно оборачиваюсь.
Они все втроём с улыбками смотрят на меня.
— Мамочка! — Розочка тянет ручки, чтобы я её взяла.
По инерции шагаю к ним, беру, соприкасаясь своими ладонями с руками Воронца.
Встречаемся с ним взглядами.
У него такой… Странный. Умиротворенный какой-то. Ну, это первое определение, которое на ум приходит.
— Мамочка, мы с твоим парнем познакомились! — шепчет мне дочка на ухо.
С парнем?
— Валентина Александровна пригласила меня к себе завтра на день рождения, — сообщает Воронец, обменявшись с Валюшей влюблёнными взглядами.
Предательница! Говорила, если встретит его, то порвёт, как Тузик грелку!
— А сегодня мне пора, наверное, — встаёт и шагает ко мне. — Можно тебя на пару слов?
— Розочка, иди завтракай, — отпускаю ребёнка и захожу в предусмотрительно открытую передо мной Воронцом дверь в зал.
А что если он уже знает, что Розочка — его дочь? Что если он сейчас предъявит мне это?
Поправляю растрепанные после сна волосы.
Руки от страха дрожат.
Заходит. Закрывает дверь. Поворачивает замочек на ручке!
Растерянно смотрю в окно, боясь встретиться с ним глазами. Что делать теперь?
— Только не ори! Ребёнка испугаешь, — с этими словами каким-то ловким и быстрым движением аккуратно подсекает меня под колени.
И вот я уже лежу спиной на диване. Затылком на подушке, на которой он спал. А он, видимо, чтобы не дать мне заорать, накрывает своими губами мои губы.
Мужское тело опускается сверху, тяжело вжимаясь в меня.
От него пахнет лимоном и малиновым вареньем. И ни следа перегара…
Язык, не встретив сопротивления, влажно входит в мой рот.
Опомнившись, пытаюсь выкрутиться, но, кажется, делаю только хуже! Он крепко держит. Отрывается от губ. Шепчет на ухо:
— С утра мечтал это сделать! Лежал на твоём диване. Смотрел, как ты спишь в кресле. И умирал от желания.
Мне хочется возмутиться! Поорать! Поругаться с ним! Высказать кучу своих обид — они-то никуда не делись!
Но в ответ на эти слова во мне словно что-то обрывается, на глаза наворачиваются слезы.
Потому что мы могли бы жить в другой реальности… В той, в которой каждое наше утро начиналось бы вот так. И я не знаю, как Никита, но в этой реальности я была бы очень счастлива.
— Воронец, пожалуйста, отпусти меня…
— Почему, Ясь? Может, я хочу сначала всё начать… С тобой. У тебя ж нет никого…
От этих слов слезы мои всё-таки срываются с глаз и текут по щекам!
Несколько лет назад за эти слова я готова была душу продать.
— Потому что у тебя есть.
А еще потому, что дважды в одну реку не войдешь! Тот, кто один раз сумел расстаться и найти замену, вполне сможет сделать это еще не раз! Потому что я все эти годы жила одна, а вот ты, Воронец, женился… Потому что, если бы любил, не отпустил бы, нашел бы, был бы рядом, когда я умирала без тебя…
Во мне такая буря эмоций поднимается от злости на него, за то, что творит, а еще больше на себя! На себя за то, что оказываюсь такой размазней, что позволяю так поступать! Я же клялась себе, что буду ненавидеть его всегда! НЕНАВИДЕТЬ!
— Отпусти!
— Нет.
— Ах, нет!
Впиваюсь ногтями в его щеку, оставляя царапины. От дикой злости выгибаюсь дугой, пытаясь сбросить его с себя.
— Ненавижу! — шиплю, как кошка.
— Дура! — выплевывает он, сбрасывая с себя мою руку.
Но, вместо того, чтобы отпустить, убраться, освободить меня, вдруг зажимает ладонью рот.
В его глазах тоже бешенство! Я таким Никиту не видела с тех самых пор, когда по-молодости мы устраивали безумные скандалы друг другу!
С силой раскидывает мои ноги в стороны, резко опускаясь между ними всем телом, рычит на ухо:
— Сама напросилась!
А-а-а-а! Помогите!
18 глава. Ненормальные
Злость на весь женский пол копится во мне уже много дней. Пожалуй, с первой моей встречи с Яськой в фирме. Потом была Илона с клиентом. Потом Миланка. А теперь вот это вот…
Накопленная мною ярость неожиданно выплескивается в гнев, которым я не могу управлять!
Потому что он густо замешан на возбуждении, на страсти, на обиде, на ненависти и любви! Я заебался так жить! Просто не могу так больше! Я хочу разнести в щепки этот сраный мир, где у меня ни хера хорошего не выходит!
Я столько лет изображал из себя спокойного и уравновешенного человека, что накопил бешенства столько, что просто могу затопить им весь мир!
И разве я виноват, что именно Зараза всегда умела найти ту самую трещину, через которую моя ярость прорывалась на свободу? Талант у нее такой, блять!
Но зато мне потом всегда становилось легче…
Когда она впивается своими когтями в мою щеку, у меня темнеет перед глазами! Но не от боли. Конечно же, не от боли!
А потому что она, как обычно не желает ни разговаривать, ни слушать, ни идти на уступки! Да, что там уступки. Она не желает элементарно думать!
И все-таки да, мне больно. Но не физически.
Потому что ни одна моя баба, получается, не ценила меня настолько, чтобы… Чтобы что, Воронец? Чтобы любить?
А ты-то сам?
А я, сука, сам вот эту Заразу любил. И люблю.
И в бешенство я впадаю именно из-за понимания этой прискорбной новости.
Но если раньше очередная ссора раскидывала нас с Яськой в разные углы комнаты, и мы часами могли игнорировать друг друга. То сейчас меня словно перекрывает! Я просто не соображаю толком, что творю! И забываю, что в соседней комнате старушка с девочкой…
Я вижу перед собой красивое лицо, на котором написано чувство брезгливости и даже, наверное, ненависти ко мне! Мне очень хочется ЭТО стереть! Просто безумно хочется!
И она только бросает в разлитый бензин спичку, когда впивается в мое лицо своими когтями!
Я не думаю, что делаю.
Я просто делаю это и всё!
Закрыв ей ладонью рот, впиваюсь в шею губами, а второй рукой раскидываю в стороны ноги в тонких пижамных штанишках.
Моё тело, каким-то странным образом вдруг оказывается на ней. И ему пофиг на лупящие по плечам и бокам маленькие кулачки. Да не-е-е-ет, ему, сука, это даже заходит!
Отпускаю рот, чтобы зажать руки над головой.
