— Чего ж ты не орешь, а? Ну, давай! Ори! «Помогите»! — подсказываю ей, прежде чем впиться в губы.
Не орет потому, приходит в голову дурацкая и неожиданно спокойная мысль, что у нее ребенок маленький в соседней комнате. Пугать не хочет.
Пока следующая настолько же дурацкая не сформировалась, я успеваю рвануть вниз до колен ее штаны. Ткань неожиданно лопается по шву и расходится в стороны, обнажая нежный гладенький лобок. Я вжимаюсь в него пальцами. Её бедра дергаются и она беззвучно стонет в мой рот.
Эмоции взрываются фейерверком так, что я теряю остатки разума! Ведь и раньше же так было… Мы и раньше мирились именно так — срывая друг с друга одежду, кусая, и делая засосы, трахаясь бешено, чуть ли не до отключки! Я не жил без этого столько лет! Это была не жизнь! Я без этого существовал!
И от ощущения, что наконец-то получил, дорвался, добился, от этого я просто не могу остановиться!
Да и надо ли?
Надо ли, если ее руки вдруг перестают неласково впиваться в мою кожу. Перестают отталкивать.
Надо ли, если из нее сочится влага, а я чувствую это своими пальцами.
Мокрая, страстная моя девочка.
Из одной крайности меня мгновенно бросает в другую! И вот уже вместо ярости я ослеплен дикой страстью.
Задираю вверх ее футболку, обнажая грудь.
Задыхаюсь от того, как это порочно выглядит — разорванные штаны, твердые сосочки, горящие глаза, распахнутый ротик.
Я знаю, что и она меня хочет.
Я знаю, что стоит мне сейчас войти в ее тело, она потеряет голову так же, как и я.
Но… По её щеке ползет слезинка. Уголки губ скорбно дергаются и опускаются вниз.
— Я не хочу так… Хочу, чтобы меня любили…
Мне приходится наклониться к ней, чтобы услышать то, что говорит еле слышно.
И мне бы сейчас просто сказать ей, что я ЛЮБЛЮ… Это ведь не будет враньем.
Но разве я могу так сказать? Разве могу? Это ее тело сдается мне, хочет меня, а глаза… глаза ее меня ненавидят!
— А отец Розы тебя любил? По твоей логике должен был бы… Раз уж ты дочку ему родила. Кто он был? Папашка твой цыгана нашел или ты снова своевольно выбрала гаджо?
Мне кажется, она испытывает истинное удовольствие, когда, размахнувшись насколько это возможно лёжа, несильно шлепает ладонью мне по щеке.
Ненормальная! Я толком еще успокоиться не успел, а она снова…
19 глава. Он уходил, но обещал вернуться
— Уходи! — цежу сквозь зубы, пока он удивлённо смотрит в мои глаза после пощёчины. — Прочь из моего дома!
Оттолкнувшись от дивана, одним плавным движением.
— Окей. Уйду. Но меня завтра пригласили на день рождения.
— Ещё чего! Я! Я тебя не приглашала!
— Ну, а день рождения не у тебя.
Отпирает дверь.
Розочка, маленькая предательница, словно дежурила в прихожей, тут же бросается к нему. Показывает какие-то игрушки:
— А у меня вот что есть!
Присаживается перед ней на корточки. С показным интересом берёт из её рук мягкие игрушки.
— И кто это у нас тут? Расскажешь?
— Розочка, дядя спешит. Ему на работу надо.
Пока дочка с умильной расстроенной мордахой смотрит на меня, Воронец с усмешкой закатывае глаза в потолок.
— Ну, мамочка! — начинает канючить Розочка.
— Я приду к вам в гости завтра, ладно? И ты мне всех-всех своих зверей покажешь. Хорошо?
Ну, вот умеет он, гад такой, с детьми! Что с толпой на празднике хорошо получалось, что вот с родной дочкой тоже.
Розочка тянет ручки, как всегда это делает со мной.
И он поднимает.
А я из другой комнаты смотрю на эту картинку, как на кадр из невероятного фантастического фильма. Я даже подумать не могла, что увижу когда-нибудь такое!
И да, конечно, дочка похожа на меня — та же смуглая кожа, чёрные волосы, тёмные глаза. Но… Что-то неуловимое — разлет бровей, форма губ, разрез глаз… Я не знаю, что именно, но в целом вижу, что если приглядеться, то вполне можно увидеть общие черты.
Хотя, к счастью, навскидку признать в Воронце отца Розочки невозможно!
И с этой успокаивающей мыслью я срываюсь с дивана, где сидела в каком-то бессилии и выхожу к ним.
— Так, малыш, иди к себе. Собирайся. У меня выходной сегодня. Поедем в магазин за туфельками.
Ребёнок, обожающий походы по магазинам, тут же переключается. И, соскочив с рук Воронца, убегает к себе.
— До свидания, Валюша! До свидания, Розочка! — зычно гаркает гад, заставляя меня вздрогнуть и отшатнуться в ужасе.
— До свидания, милок! — сладким голосом чуть ли не пропевает из кухни Валюша. — Не забудь! Завтра в шесть ждём!
— Всенепременно, — улыбается гад.
Накидывает куртку. Обувается.
Шагает к двери.
Задумавшись о том, как не позволить ему снова явиться в свой дом завтра, шагаю следом в узкий коридорчик к входной двери.
Зачем-то вдруг зажимает меня там. Пораженно застываю, упершись спиной в дверь.
Со стоном втягивает носом воздух, как будто нюхает меня. Это вообще дикость какая-то!
Но… у меня вдруг почему-то слабеют колени и приходится ухватиться за его плечи, чтобы устоять.
— Хочу тебя, — шепчет в ухо.
Меня словно молния прошивает от макушки до самых пяток! Глаза безвольно закрываются. Господи, ну, почему я так реагирую! Силюсь прервать это невыносимое ощущение — томления, легких волнущих спазмов внизу живота и в лоне. Но он ведет губами по шее вниз к плечу — неторопливо, едва касаясь, обжигая горячим дыханием, и я сокращаясь, словно пытаясь ощутить его внутри!
И не могу, не могу прервать!
— А теперь вижу, что и ты меня всё также хочешь, — выдыхает, прежде чем прикусить мою кожу на ключице.
— Мамочка, — где-то, по ощущениям очень далеко, зовет Розочка. И я, наконец, прихожу в себя!
Упираюсь в его плечи, отталкивая. Проскальзываю внутрь коридора, подальше от него.
Лениво отпирает дверь и не спеша выходит на площадку.
— Попробуй только прийти завтра, — произношу, берясь за ручку.
— А то что? Даже интересно, какое будет наказание, если вдруг приду!
Захлопываю дверь, дыша, как разъяренный бык!
Хамлюга! Ну, вот что за наглый такой мужлан!
«Хочет» он! Да мало ли кто и чего хочет!
Ярость клокочет во мне, требуя что-нибудь разорвать, разбить, разхреначить, только чтобы стало чуть легче!
— Ясенька, — зовет из кухни Валюша.
И я выдыхаю — этот человек точно не заслужил от меня ничего плохого, и не должен видеть какие-то там психи.
— Яся-я-я-а! Иди сюда скорее и расскажи мне о своем молодом человеке! Иначе меня разорвет в клочья от любопытства.
И вот ведь дилемма. С одной стороны, хочется сказать ей, кто это — и тогда, свое приглашение на день рождения Валюша для Воронца точно отменит. С другой, может, лучше не говорить — иначе ведь не оберешься расспросов. Да и представить сложно, ЧТО именно выскажет мне Валюша за то, что притянула Воронца сюда!
Но иду. Пока еще не зная, как буду выпутываться.
20 глава. Кобелино
Выхожу на кухню. Смотрю в ее любопытные подслеповато щурящиеся глаза… И не могу соврать! Не могу, хоть убей!
Мысленно приготовившись выслушать о себе много чего неприятного, но честного, говорю шепотом, чтобы Розочка не услышала:
— Это был Никита Воронец. Тот самый. Отец Розочки.
— Что? — ахает Валюша, всплескивая руками и одновременно с ними еще и чашкой с чаем.
Бросаюсь за тряпкой, чтобы вытереть образовавшуюся лужицу на полу рядом с колесом ее коляски.
Боюсь поднять глаза на нее! Даже представить страшно, что она обо мне, дурочке слабохарактерной, теперь думает! Ведь когда я слезы лила неделями, едва передивагая ноги из-за токсикоза на поздних сроках беременности, я каждую минуту ей клялась, что никогда в жизни ни за что, ни при каких обстоятельства, знать не захочу Никиту Воронца, бабника, предателя, гада!
И вот…
Тру пол, хотя там уже давно нет лужи.
Получается опомниться только тогда, когда Валюша окликает.
