— Ясенька, девочка моя, брось ты эту тряпку!
Смотрю на нее, рукой показывает на стул рядом с собой. Глаза подозрительно блестят.
Вот только не хватало, чтобы этот человек, заменивший мне и мать, и бабушку, и отца заодно, из-за меня расстривался!
— Валюша, ну, что ты! Не стоит оно того!
— Садись-садись, дорогая моя, — уже совсем другим, боевым, даже, скорее, деловым тоном говорит она. — Сейчас ты мне всё расскажешь, и мы вместе решим, как поступить с этим мерзавцем!
— Да как тут поступить! Просто больше не подпускать его на расстояние пушечного выстрела, да и всё!
— А может… А что если… А давай отомстим ему, а? — с бешеным воодушевлением, словно ей лет этак пятнадцать, а не семьдесят восемь, предлагает Валюша.
Отомстим… Наивная женщина! Да Воронец преподавал там, где мы учились! Отомстишь ему, как же… Скорее он снова гадостей наделает и укатит в очередное «дальнее плавание»! А вот тот факт, что я после этого останусь не с разбитым серцем, очень и очень сомнителен!
…На работе аврал, поэтому приходится выйти после обеда, несмотря на обещанный Золотаревым выходной. На завтра экстренно заказали организацию праздника, что называется all inclusive, с оформлением зала, с отдельным квестом для детей, с видео- и фотосъемкой.
Такие вот авралы в нашем деле случаются очень редко — всегда есть запись, и нечасто удается втиснуть крупный праздник в практически расписанное на месяцы вперед расписание.
Но вот завтра заказ будет оплачиваться по двойному тарифу!
Захожу в наш офис, оглядываюсь по сторонам — судя по антуражу, завтра нам предстоит свадьба.
Лава готовит фотозону серебристо-сиреневых тонах. Мирон в уголке обновляет плейлист — на весь ангар звучит «Ах, эта свадьба-свадьба-свадьба пела и плясала…», Золотарев виднеется в своем кабинете — разговаривает по телефону, раздраженно закатывая глаза и размахивая руками.
С облегчением понимаю, что Воронца нет.
Видеть его после сегодняшнего нет никакого желания!
— Лава! — машу рукой, пытаясь перекричать музыку.
Отвлекается, бросив криво стоящую зону, идет ко мне.
— Так. У взрослых классика. Никаких причуд, всё на наше усмотрение. Регистрация в ЗАГСе, нам только праздничный ужин на восемьдесят персон с конкурсами и музыкой обслужить и десяток детей. Разновозрастных — всё, как ты любишь!
Разновозрастные — это, конечно, беда! Тут надо еще придумать программу, чтобы интересно было малышам лет пяти и подросткам! Но опыт уже был, наработки имеются, выбора все равно нет — мероприятие завтра в пять. Поэтому, повздыхав с Лавандой о нашей нелегко доле, иду искать реквизит.
В моем уголке его почему-то нет!
Растерянно оглядываюсь во сторонам — реквизит в нашем общем кабинете не помещается, и я его обычно ставлю в ангаре в дальнем уголке, чтобы никому не мешался. И вот… В дальнем уголке нет ни одной из пяти разномастных коробок!
Отвлекаю Мирона, постучав по плечу. Снимает наушники, уменьшает звук, оборачивается.
— Яська, привет!
— Где мои коробки? — киваю в сторону пустого теперь угла.
— Кажется, тот угол новый злой после вчерашнего перебора шеф решил использовать для каких-то своих секретных целей.
— Ага… Ну, елки! А где мне мой реквизит искать? — ужасаюсь я.
Ужасаюсь потому, что если он вдруг выкинул всё, то завтра нас ждет провал! Я ж не успею подготовиться!
— Мне кажется, он в избушку старой ведьмы что-то носил, — пожимает плечами Мирон, отвлекаясь снова на свой экран с треками.
Вот кто ему дал право трогать мои вещи? Кто?
Мне просто разрывает от злости! И я чувствую, что не смогу сдержаться и обязательно выскажусь, когда его увижу! Да это вообще беспредел какой-то!
Не успеваю отойти, как Мирон ловит за руку.
— Ясь, мне кажется, он последний ящик туда как раз понес сейчас. Ты извини, что я не вмешался, я думал, что у вас с ним об этом договорено.
Ах, туда понес! Ну, я ему сейчас задам!
Где-то в глубине души я понимаю, что мне не нужно этого делать! И совсем ни к чему снова оказываться с Воронцом в одном помещении, но ведь реквизит-то нужен прямо сейчас, а позже заходить одной в «избушку старой ведьмы», как сказал Мирон, будет страшновато.
Иду. Решительно топаю мимо делающего мне какие-то необъяснимые знаки Золотарева.
Но войдя в первую комнату, ту самую, где в прошлый раз он меня поцеловал, вдруг слышу из соседней странные приглушенные звуки.
Тихонько, на цыпочках, приближаюсь к дверному проему, занавешенному старым одеялом. Оттуда раздаются негромкие голоса. Воронца узнаю сразу же.
А потом и Лерку.
— Давай же, — сдавленно шепчет она.
— О-о-о, — отзывается он с придыханием.
— Сильнее! — командует она.
Я обмираю от отвращения. Там реально сейчас происходит то, о чем я думаю?
Что-то падает, разбиваясь об пол.
Но на это никто из них не обращает внимания.
— Пожалуйста, ещё! — умоляет Лерка.
Кобелино! Мерзавец! Гад!
Мне хочется проорать всё это в голос! А она…
Бесстыжая! Негодная такая!
Хотя… я ведь и раньше знала, что она ни одного мало-мальски подходящего мужика не пропустит, но это не мешало мне с ней дружить и не обращать внимания на Леркины пристрастия.
Нет, конечно, у нас с Воронцом не было ничего, что дало бы мне право сейчас страдать. Но… Мне почему-то больно. Больно от того, что снова приходится вспоминать все те чувства, которые я испытывала тогда, пять лет назад…
И мне бы просто уйти.
Это ведь совершенно меня не касается!
Но… дурацкая натура моя заставляет шагнуть к одеялу и дернуть его за один край, чтобы увидеть…
21 глава. Держись, зараза!
На новом высоком стеллаже заняты практически все места. Мы буквально за час загрузили его под завязку. Зато ангар прилично разгрузился от хлама, да и искать что-то нужно на полках стеллажа — задача более простая, чем искать это в огромном помещении, заставленном всем, чем только можно!
Стою на стремянке. Пытаюсь запихнуть тяжеленный ящик с чем-то неидентифицированным на третью полку. Но из него торчат деревянные шпаги, шляпы с перьями, цепляясь за четвертую полку и не давая мне поставить.
Лера, вызвавшаяся помочь, толкает снизу.
Руки уже подустали — целый час тягаю без устали, да и коробка тяжеленная.
— Давай! — надрывается снизу Лерка.
Толкаю, сдирая об торчащий болт кожу с тыльной стороны ладони.
— Оо-о-о, — хочется ляпнуть матом, но терплю — все-таки женщина рядом.
— Пожалуйста, еще, — стонет внизу Лера.
Видимо, ей тяжело держать руки вверх.
В это мгновение вдруг я чувствую, как Лерина рука… Ну, собственно, здесь же больше никого нет, кроме нас… проползает у меня между ног практически к самому уязвимому месту!
Как тот электрик, жена которого щелкнула по яйцу в момент закрепления люстры, я взвиваюсь от неожиданности чуть ли не к потолку. Ударяюсь головой об полку. Лестница дергается в сторону, отрываясь от своей опоры! Коробка падает вниз. На Леру.
Уже в полете пытаюсь спасти ее от сотрясения, а себя от падения — размахиваю руками, как взлетающий орел… И все-таки с грохотом приземляюсь, поднимая в воздух клубы пыли с грязного пола.
От дверного проема раздается хохот.
В моих ушах так грохочет от адреналина пульс, что я вообще понять не могу — кто это!
Одеяло, зачем-то закрывающее вход (надо его на хрен сорвать!) колышется, но никого за ним не видно.
Чертовщина какая-то!
— О, мамочки! — чуть ли не плачет Лера, выползая из-под груды всего того, что было в несчастной коробке. Она вся в блестках, даже на накладных ресницах висят. Волосы дыбом. Лицо перекошено. — Никита, пожалуйста, пойдем отсюда! Это явно пробелки старой ведьмы! Я боюсь!
Ну, да, конечно! И это она там, за дверью, ржала, как потерпевшая?
Старая приколистка.
Вытаскиваю Леру из-под шпаг, луков и стрел, помогаю немного отряхнуться.
