Тот, кто меня защитит (СИ) - Черничная Даша

— Она нашла себе нового мужа. Укатила с ним на Филиппины и уже два месяца присылает мне фотографии потрясающих пляжей.

Олененок заметно взбадривается, будто просыпается от долгого сна, даже улыбается, посылая светлые блики по лицу.

— А ты? — спрашивает она и заглядывает мне в глаза.

— Что я?

— У тебя есть семья? — И я спотыкаюсь о нос собственного ботинка, машинально закрываюсь от нее.

Это не тот вопрос, на который я могу ответить. Эта тема под запретом. Табу.

— Нет, — рублю жестко. Не хочу грубить, но по-другому не выходит. — У меня нет семьи.

— Прости, — говорит мягко и опускает взгляд себе под ноги.

Вижу, что ей интересно, хочется задать много вопросов, но она кусает свои охрененные губы и молчит.

— Мой отец умер, а мать… мать лежит в психиатрической клинике. Так что у меня нет семьи в том понимании, о котором думаешь ты.

Мы продолжаем идти по полупустым аллеям, нога в ногу, шаг в шаг. Оля еще более остервенело кусает свои губы и нервно щелкает пальцами.

— Спрашивай, — говорю ей, потому что вижу, как ее распирает от любопытства.

Вот тебе и табу. Не все то табу, что касается Бемби.

Девушка поднимает на меня удивленный взгляд и интересуется аккуратно, боясь спугнуть меня, сорвать наживку с крючка.

— Твоя мама… почему она там?

— Тяжелые наркотики, две попытки суицида, затяжная депрессия… Много причин, — стараюсь говорить ровнее, но эта тема никогда не оставляет меня равнодушным, как бы я ни старался.

— О господи! — Ольга останавливается, прикрывает рот рукой. — Но как так вышло?

Ну вот, зато выдернул олененка из ее собственной пучины переживаний.

— Это долгая история, — не хочу рассказывать ей.

Никому не хочу. Это только мое дело, моя боль. Это мое чертово болото, и я никому не позволю погрязнуть в нем вместе со мной. Бемби понимает, что я не готов продолжать, и больше не спрашивает ни о чем.

Увидев вдали тир, тяну ее туда.

— Яд, я не хочу, пожалуйста, давай не пойдем! Я не умею стрелять.

Сопротивляется, но идет.

— Дочь Севера должна уметь постоять за себя, — говорю уверенно и вручаю ей винтовку.

Показываю, как стоять, как правильно держать оружие, как его заряжать. В стойке остаюсь за ее спиной. Тесно, максимально близко. Дышу ей в волосы, вижу, как по ее рукам ползут мурашки. Оля ожидаемо мажет.

Повторяю снова и снова, пока она наконец не привыкает к моему теплу и не попадает в цель. Смеется, прыгает, хлопает в ладоши. А я охуеваю от ее лучей, пронзающих меня навылет. Это все так больно ранит, сильнее, чем удары в челюсть, — и в этот момент понимаю: я живой. Живой, сука.

Обратно идем быстрым шагом, позабыв обо всем на свете. Мы расслабляемся настолько, что я не замечаю слежки, а выезжая на трассу, проебываю хвост.

И только в последний момент срабатываю чисто на рефлексах, когда вижу обгоняющий нас черный внедорожник и ствол, направленный на меня. Делаю одновременно две вещи: громко, но твердо командую Бемби: «Ольга, на пол!» и боковым зрением вижу, как она падает в проход, отмечая, что четко сработала, и роняю педаль тормоза в пол.

Выхватываю ствол, но тачка просто жестко подрезает меня, стреляет в колесо и проносится мимо.

Пугали.

Напоминали о себе. А я конченый, поплывший долбоеб, раз не заметил их приближения.

Глава 17. Трус

Лежу на полу Гелендвагена, обхватив голову руками, и прислушиваюсь к себе: жива я или нет? Вроде кроме ребер, которыми я приложилась, когда падала вниз, больше ничего не болит.

— Все закончилось, — говорит Яд, открывая дверь.

Хватает меня за талию, вытягивая на улицу, и помогает встать.

Я смотрю на его лицо. Жесткое, хмурое, заостренное, глаза мечут молнии. Мы на сумеречной трассе. Криво стоим на обочине, рядом только лес. И он.

Кидаюсь к нему в объятия. Бездумно цепляюсь за его талию, сжимаю так крепко, как только могу. Марат обхватывает меня, закрывает собой, хотя вокруг больше никого нет, обнимает тесно — иголки не просунуть. Страшно, господи, как же страшно. Все эти отцовские загоны по поводу моей безопасности больше не кажутся шуткой, теперь я четко ощутила, как жизнь может ускользнуть. Для этого не нужно много времени. Секунда — и тебя нет.

В нас стреляли! Боже, в нас реально стреляли! Отстраняюсь немного от Яда и смотрю в темные злые глаза, а потом начинаю хаотично водить по его телу трясущимися руками, ищу следы пули. Стреляли же, я слышала!

— Успокойся, слышишь?! — зовет он меня, но дрожь только усиливается.

Я никак не реагирую на Яда, только сильнее впиваюсь в его руки, живот. Парень жестко обхватывает мое лицо и повторяет с нажимом, глядя неотрывно на меня:

— Все закончилось, Бемби. Все закончилось, я рядом!

Я замираю на какой-то момент и вижу только его. Вот она, спасительная темнота. Лови меня! Как магниты, мы притягиваемся друг к другу и сплетаем языки. Инициатора нет, это обоюдно. Сейчас все так правильно, как никогда в жизни. Что это? Почему? Разве так целуют? Бешеная скачка наших языков и сердец. Марат больно припечатывает мое тело к холодному металлу автомобиля и напирает с нереальной силой. Боже, он раздавит меня сейчас. Я была бы не прочь умереть под ним — прямо здесь, с давящим и одновременно распирающим чувством внутри.

Марат размазывает слюну по моим губам и меня по автомобилю, его руки хаотично гладят мое тело, лицо. Он будто путник, наконец достигший оазиса. Сдавливает шею, ведет руку ниже и сжимает грудь. Ткань лифчика слишком тонкая, а мои соски стоят как каменные, и он это чувствует. Грубо проводит по ним большими пальцами, заставляя меня стонать и тереться о его ногу, как нимфоманка.

Яд чувствует все это. Он разводит мои ноги еще шире и поднимает меня на руки, вынуждая обхватить его торс ногами. Упираюсь промежностью в его стояк, шов джинсов впивается еще сильнее, и я, не стесняясь ничего, забыв о том, где я и кто, стону в полный голос.

Боже, меня уничтожает все это, стирает в пыль важное и бессмысленное. Есть только сумасшедшая я и еще более безумный он.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, а он сжимает мою талию. Где-то болели ребра? Я не помню такого, пускай только попробует остановиться.

Все предохранители Яда уже давным давно сгорели, и он превратился в бешеного пса. Вылизывает меня яростно, и я не отстаю от него, отвечая на первобытный поцелуй своей дикостью. Он наполняет меня своим ядом, а я молю о большем. Сердце в груди болит от бешеного ритма и нехватки кислорода.

Внезапно какой-то автомобиль освещает нас светом фар и, проезжая мимо, сигналит.

Мы замираем на миг, надрывно дыша.

Яд отшатывается от меня, возвращаясь в реальность, и нежно касается щеки напоследок. Будто прощаясь со мной. А мне просто хочется расплакаться. Адреналин схлынул, оставляя после себя лишь пустоту. Я наваливаюсь на холодный металл его «Гелендвагена», со свистом дыша.

— Прости, — хрипло говорит он и, убедившись, что я могу самостоятельно стоять, отступает назад, — это больше не повторится.

Бросив на меня взгляд, который в сумраке подступающей темноты кажется болезненнно-туманным, Яд начинает отходить от меня.

— Почему? — кричу я ему в спину, найдя в себе силы отклеиться от автомобиля.

Я сцепляю зубы со всей силы, позволяя злости заполнить себя до краев. Что угодно, лишь бы не расплакаться, не показать свою слабость и то, как сильно Яд влияет на меня.

Марат молчит пару секунд, а я словно чувствую, как он собирает свои рассыпавшиеся осколки и ставит каждый из них на место, накидывает на лицо маску безразличия, криво усмехается и окончательно возвращает Яда:

— Потому что ты не в моем вкусе, Бемби, — как пощечина, как ушат холодной воды на голову.

Чувствую, как кровь отливает от лица и аккумулируется в области сердца, готовая разорвать его к чертям. Давлю в себе одновременно все рефлексы и эмоции. Пробирает одновременно на смех, слезы, мат и вопли. Не плачь, Оля, не надо. Не здесь, не перед ним.