Тот, кто меня защитит (СИ) - Черничная Даша

Он не достоин этого.

— Трус, — говорю тихо. Даже не знаю, хочу ли я, чтобы он услышал или лучше оставить это себе.

Но Яд все слышит.

Сука. Улыбается кривой, некрасивой улыбкой и смеется.

Мы глядим друг на друга, боясь разорвать контакт. Разговариваем безмолвно, ненавидяще. Я подключаю всю силу воли и не разрешаю себе сдаться, прогнуться. Он не заслужил, он никто.

Нас снова вырывает из немой войны постороннее вмешательство. У Яда звонит телефон, и тот отвечает резко:

— В нас стреляли, — вместо приветствия.

Значит, звонит отец, и Яд сразу дает отчет, без малейших расшаркиваний.

— Пугали. Ольга невредима. Сейчас резину заменю — и едем. Нет, не нужно никого отправлять.

Парень кладет трубку, скидывает куртку, оставаясь в черной футболке. На нее надета кобура, и в ней пистолет. Яд лезет за запаской, а я обхожу машину, чтобы посмотреть на место, куда попала пуля, и вижу, что переднее колесо со стороны водителя разорвало.

Марат не прогоняет меня, позволяя смотреть на то, как он меняет колесо. Мне хочется взбунтоваться, но я откровенно боюсь отойти от него даже на один гребаный метр.

Он быстро справляется, а я, не дожидаясь команды, сажусь на заднее сиденье и нахожу телефон, который валяется на полу. На нем пропущенный — от отца. Ему хватило одного пропущенного, чтобы забить тревогу и начать звонить моему охраннику. В этом весь отец.

Едем в сторону дома. Марат спокоен. Я с виду тоже, хотя мне хочется послать Яда на хуй. Знаю, некрасиво, но других слов подобрать не могу.

— Чего они хотели? — ехать еще около получаса, а молчание убивает.

— Пугали, — как всегда, монотонно отвечает Яд. — Напоминали о своем превосходстве, о вседозволенности, о том, что они есть, и о своем влиянии.

— Что теперь будет? — спрашиваю нервно и накручиваю прядь на палец, чтобы занять руки.

— Пересмотр твоего расписания, домашний режим или отправка обратно в Англию, мое «увольнение». На самом деле, что угодно, Бемби, решать Боссу.

Киваю в ответ на его слова, хотя сомневаюсь, что он увидел это.

— Ты попадал раньше в перестрелки?

В темноте и бликах от фар вижу, как он поднимает глаза. Коротко мазнув по мне взглядом, снова возвращается к дороге и нехотя отвечает:

— Было дело.

Он не хочет выдавать подробностей, но я все равно давлю на него. Просто потому что не могу вот так, молча делать вид, что ничего необычного не произошло, что все в порядке.

— И чем же закончилось? — ну надо мне знать.

Это как в фильме ужасов, когда главная героиня идет в самую гущу. Идет, хотя знает, что ничего хорошего там нет.

— Да как обычно. Парочка трупов, парочка раненых и одно сожженное авто, — сказано абсолютно равнодушно.

И непонятно — шутит он или говорит правду. Но переспрашивать не буду, потому что умом понимаю: смысла врать Яду нет.

Глава 18. Подглядывание

Я знаю, кто я.

Я и есть он — гребаный трус.

Видел же, как тянулась ко мне, как хотела, плавилась под моими руками. Как соски стояли колом вместе с моим членом. Как ластилась ко мне домашней, ласковой кошкой.

С ней не мог так. Не здесь, не сейчас. Не в этой, сука, жизни.

Север воспринял новость о нападении на нас на удивление хладнокровно. Вот что значит криминальный Босс. Не бывают они бывшими, как ни назови.

Никаких глобальных изменений — лишь уменьшить количество поездок и по каждой отчитываться. Как только разговор с Севером был закончен, Оля рванула наверх и заперлась в своей комнате.

Вот и хорошо. Это правильно.

Не поднимаясь к себе, сажусь в тачку и еду к знакомым мужикам в сервис. Надо посмотреть, что с колесом, стойкой и в целом с тачкой.

Торчу там час, а самого нервирует все. Где, блять, моя выдержка, какого я дергаюсь, как баба в ПМС? Всю неделю места не находил себе. Сводит с ума меня Бемби. Это нихера не олененок, а дрянь, которая опьянила разум и превратила мозг в кисель.

Прыгаю в тачку, в которой теперь окончательно все исправили, и еду по ночному городу. Решаю сделать еще кружок и уже медленнее рассекаю проспекты, курю одну за одной, позволяя дыму поглотить себя. В дом Севера возвращаюсь спокойный и сразу захожу в душ. Здесь пахнет ею.

Ее шампунем, гелем для душа, кремами. Я обожаю этот запах, с которым сроднился за последние дни и который дико возбуждает.

Натягиваю боксеры и иду в свою спальню. Привычно включаю только ночник, создавая полумрак в комнате. Заваливаюсь на кровать и закидываю руку за голову.

В другую руку беру телефон и захожу в соцсеть. У меня левая страничка, на которой какой-то очкастый ботан из мема, поэтому я уверен в том, что не засвечусь нигде. Нахожу профиль Бемби и листаю фотки. Все они выверены, приличны и отобраны пиар-службой Стаса.

Вот Оля на конференции, вот в стенах вуза. Вот в неформальной обстановке ловит рыбу с папенькой. Все фото постановочные, но это нихера не меняет того факта, что она охуенно красивая.

Нахожу мою любимую фотографию, где Ольга стоит в цветущем саду среди раскидистых ветвей яблони. Глаза — ночные омуты, губы розовые, манящие и, сука, снова искусанные.

Бесят эти проклятые губы, которые теперь сниться мне будут.

Член наливается, начинает пульсировать, и я достаю его из трусов. Вожу ладонью по стволу, вспоминаю ее отзывчивое, податливое тело. То, как она прогибалась и терлась своей промежностью о мой стояк.

С болью закусываю губу, чтобы не проронить ни звука, и продолжаю неистово водить по стволу, сжимая сильно у основания.

Сука. Охуенная, недоступная, разбирающая меня на составляющие сука. Какого хуя ты, Оля, появилась? Я ж устаканил, блядь, все. Вывел в относительную норму. Все гребаные теоремы моей жизни нашли свои доказательства.

Ну какого хуя, детка?

Остервенело прохаживаюсь по стволу, перед глазами нарезка нашего поцелуя — хотя какой это, нахер, поцелуй?! Прелюдия к жесткому сексу, когда стены трясутся и пульс зашкаливает, когда громкие стоны и пошлые шлепки. Возбуждение импульсами гуляет по телу, головка члена наливается кровью, виски сдавливает от напряжения.

Представляю, как я стягиваю с нее джинсы и запускаю руку в трусики, провожу пальцем по складкам и давлю на клитор. Вижу, как наяву: вот она течет для меня, стонет и снова кусает эти губы, которые не дают мне покоя.

Срываю белье и врываюсь одним толчком. Трахаю неистово, как зверь, дорвавшийся до своей самки. Так, будто, блядь, она одна осталась в этом конченом, прогнившем мире. Откровенно ебу ее, а олененок орет на всю округу и кончает вместе со мной с тихим:

— Боже!

Открываю глаза и с силой сдавливаю член. Безотрывно смотрю на Бемби, стоящую на пороге моей комнаты. В белом длинном халате, с распущенными волосами. Я настолько поехал крышей, что ловлю галлюцинации? Ведь не может она быть тут. Бемби не переступила бы порога моей комнаты, ни за что на свете. Не после того, как я поступил с ней.

Мозг плывет, а я продолжаю дрочить. Видение не уходит никуда — у девчонки приоткрыт рот, блестящие глаза распахнуты, щеки алеют. Представляю, как она подходит ближе, садится на колени меж моих широко разведенных ног, отбирает у меня член и проводит своей горячей ладонью.

Кончаю от нее, охуеваю из-за мощности оргазма от обычной дрочки. А что же будет, когда я ее трахну вживую?! Теперь я уверен на сто процентов, что это случится. И похер на то, что будет со мной потом, — хоть гроб, мне терять нечего.

До меня не сразу доходит, что Бемби дышит глубоко, замирает, а после разворачивается и фурией вылетает из моей комнаты, громко хлопнув дверью ванной, а я обессиленно откидываю голову назад.

Пиздец тебе, Марат. Всякое было, но чтобы вот так… дрочить на телку перед этой самой телкой — никогда. И что с черепушкой у тебя, друг? Походу, все совсем плохо, раз опустился до такого.

Встаю, иду в ванную, быстро привожу себя в порядок. Возвращаюсь в спальню, накидываю спортивные штаны и иду к Бемби. Не выхожу в коридор — иду через ванную комнату и без предупреждения толкаю дверь к ней. Неспроста ведь приходила. За неделю впервые переступила порог моей комнаты, значит, нужно было что-то. И что-то важное.