Тот, кто меня защитит (СИ) - Черничная Даша

— Работа не обязывает, — отшучивается и протягивает мне локоть.

Я принимаю его. Кладу свою ладонь на изгиб его руки и чувствую, как под пальцами напрягаются мышцы. Сильные, стальные. Как бы я хотела ощутить их начисто, без одежды, без этой нарядной мишуры.

Отец подготовил для нас специальный автомобиль с водителем. Марат садится рядом со мной на заднее сиденье и тут же отворачивается.

Я все понимаю и больше не разбираю каждый его поступок на составляющие. По приезде он помогает мне выйти и снова кладет мою руку в изгиб своей, а я четко ощущаю, что вот оно — самое идеальное для нее место.

На нас все смотрят. Кто-то порывается увести меня от моего цербера, чтобы поближе познакомиться, но тщетно. На нас кидают косые, заинтересованные взгляды.

— Молодец, — отец подходит к нам, жмет руку Марату и улыбается мне, — уверенно держишься.

О чем он? Я вообще не понимаю. Все мое внимание сконцентрировано в точке, где мы соединились с Маратом. Он ведет себя как рыба в воде, преображается, и я в очередной раз убеждаюсь, что у этого мужчины есть прошлое, в котором было место всему этому пафосу.

Нет тут больше откинувшегося зэка, правой руки Стаса Северова. Ловкими движениями мой спутник забирает у официантов два бокала с шампанским, один из которых протягивает мне, при этом немного склоняет голову. А у меня голова идет кругом даже без алкоголя.

Он плавно выдвигает для меня стул, как настоящий джентльмен, помогает сесть. Ловко орудует вилкой и ножом, а мне кусок в горло не лезет. Я не могу отвести взгляд от этого нового мужчины.

Он общается со всеми интеллигентно, обсуждает курс валют и скачки на фондовой бирже, а я едва ли понимаю, что у меня спрашивают.

Ну почему он не хочет быть таким всегда? Ведь может же? Вот так — элегантно, стильно, играючи. Без грязи, крови и циничных фраз.

— Ешь, — командует мне, — этот бокал шампанского сейчас свалит тебя. Попробуй, устрицы на редкость свежие.

Умеючи подцепляет маленькой вилкой моллюска и протягивает мне, предлагая попробовать. Говорят, они скользкие, как сопли. Я не знаю, какие они, потому что в момент, когда я ем с его вилки, Марат невесомо касается пальцем моей губы и нежно проводит по ней.

Боюсь представить, как это выглядит со стороны. Хотя какое мне дело? Здесь нет никого, только мы. Вдвоем. Я и он. Глаза в глаза.

— Вкусно? — спрашивает Яд.

— Очень, — хрипло отвечаю я, так и не почувствовав этого самого вкуса.

Только это мимолетное касание, нить, которая протянулась между нами.

Дальше туман, и в нем одна-единственная путеводная звезда, от которой я не могу отвести взгляд. Мне нельзя так пялиться на своего охранника, это может скомпрометировать отца. Я стараюсь как могу. Все меньше смотрю на Яда, все больше внимания уделяю содержимому своей тарелки.

Кто-то подходит к нам и приглашает меня на танец. Аккуратно прикасается к моему плечу, привлекая внимание. Я не вижу мужчину, не слышу его голоса, потому что безотрывно слежу за своим спутником. Марат, сдержанно улыбнувшись, отвечает вместо меня:

— Прощу прощения, дама уже пообещала танец мне, — и даже пожимает парню руку.

Господи, кто ты? Молю, останься, будь со мной таким.

Он тянет меня на танцпол, тесно прижимает к себе, и я чувствую… все. Всеми клеточками своей кожи чувствую каждый вдох, каждый удар сердца. Мое и его — оба бьются синхронно, двигаются в такт музыки, как и мы. Марат молчит, но мне и не надо ничего говорить. Он горит, и я плавлюсь вместе с ним. Мы разделяем одно нетерпение на двоих и наслаждаемся моментом, в котором я не я, а он кто-то другой. Совершенно новый, но уже такой родной.

Марат ведет в танце уверенно, не позволяет мне запутаться в подоле платья или упасть на высоких шпильках. Я просто парю как птица и расслабляюсь в его руках: знаю, что могу доверить этому человеку свою жизнь — и даже больше. Я уже принадлежу ему, а он… заглядывает мне в глаза и подтверждает мою принадлежность.

Когда все заканчивается, мы подходим к отцу и прощаемся с ним. Стас ведет себя невозмутимо, жмет руку Мару, а меня целует в лоб. Из банкетного зала мы выходим около полуночи. Марат накидывает на мои плечи свой пиджак, и я вдыхаю его аромат, мысленно умоляя не покидать меня никогда. Домой возвращаемся, сидя на заднем сиденье отцовского автомобиля. Каждый смотрит в свое окно.

Облегченно прикрываю глаза, когда чувствую, как тяжелая, горячая рука берет мою и сжимает крепко.

Глава 20. Первый раз

Я сошел с ума, окончательно тронулся головой.

А как еще это назвать?

Если прямо сейчас я стягиваю с себя долбанную удавку-галстук, бросаю его на кровать, расстегиваю пуговицы на рубашке, открываю дверь ванной комнаты и, не давая себе шанса одуматься, прохожу сквозь нее.

Толкаю дверь в спальню Бемби.

В темноте комнаты она сидит у стола с зеркалом и вытягивает шпильки из волос.

Тенью становлюсь за ее спиной и слежу за каждым движением.

Она не спешит: знает, что я пришел и больше никуда не денусь. Буду верным псом ждать ее команды. Прислонившись к стене, впитываю каждый взмах ее нежных пальчиков как губка.

Олененок специально не смотрит на меня, закусывает свою пухлую губу и вытягивает металл из волос. Пряди распадаются красивой черной волной, мерцая от света уличного фонаря.

Я никогда не встречал девушки прекраснее.

Я буду распят на алтаре за то, что собираюсь сделать. Север сдерет с меня кожу живьем, сломает каждую фалангу. За такое уничтожают, такое не прощают.

Но кто говорит, что я буду просить прощения?

Она стоит того, чтобы быть стертым в порошок. Единственная, ради кого я готов сдохнуть. Буду подыхать и истерически смеяться в лицо судьбе, сплевывая на бетонный пол подвала свои кровавые слюни.

Судьба, ты сука, слышишь? Ломала меня, вырывая из привычного, безмятежного мира, подкладывала меня под амбалов на ринге, где не было ни единого правила, перебивала мне хребет, ломала кости. Гнула меня вместе с ментами и отправляла на зону. Снова и снова. Перестрелки, взрывчатки в машине, столько всего. Ты добилась своего, подослав ко мне ангела в лице Бемби.

Маленькая дрянь одним взмахом своей ручки с фарфоровой кожей скинула всю броню с меня, атаковала четко, попала в цель, разнесла к херам мою оборону и мягкой чернотой глаз наблюдала за падением и уничтожением.

Теперь я тут, у ее ног. Ее пес. Преклоняюсь перед своей царицей, роняю лоб к полу и целую пальцы на ногах. Выполню любую ее команду. Сдохну за нее, вырву глотку любому, кто посмотрит на нее, и себе в том числе.

Я не достоин ее, я ниже нее, не той расы, крови, касты, веры, религии, социального статуса. Но назад пути нет. Просто не смогу этого сделать.

Красивая, стерва. Манящая. В платье блядском, открывающем спину с хрупкими позвонками, ноги эти бесконечные. Весь вечер закрывал ее собой — нехер пялиться, все это моё.

Похуй мне на то, что скажет Север. Разъебет меня, исход ясен. В топку отправит, в расход.

И правильно сделает. Не чета я его дочери.

Оля вынимает из волос последнюю шпильку, разворачивается и поднимает на меня блестящий взгляд.

Сглатываю вязкую слюну, с усилием проталкиваю ее в глотку, делаю два широких шага и опускаюсь на колени. Бемби замирает, резко втягивая в себя воздух.

Нахожу ее взгляд и хватаюсь за него, не отпускаю. Кладу руку на оголившееся колено и веду ниже. Обхватываю тонкую щиколотку и снимаю туфлю, то же самое проделываю с другой ногой.

Протягиваю ей руки, помогая подняться, и она без малейшего сомнения вкладывает свои ладошки. Холодные. Олененок нервничает, в нетерпении не унимается и кусает губы.

Медленно оттесняю ее к стене, поднимаю руку и кладу свой палец на ее губы, раскрываю их. Она не сопротивляется, только грудная клетка ходит ходуном и тихие вздохи вырываются из рта.

Идеальная, охуенная. Нежная и отзывчивая.

Высовывает язычок и проводит им по моему пальцу. Решилась, девочка, молодец. Вижу, как переживает, волнуется.