От мужчины, который сидит сейчас напротив меня и говорит, что я его предала.
Меня тошнит уже не от беременности, а от этой нелепости, от этой грязи, от того, что он смотрит на меня так, будто я виновата.
Будто я могла. Будто я вообще способна была лечь с кем-то, пока меня выворачивает от одной мысли о нём.
– Ты что несёшь такое? – шепчу я,– Какой изменой ты меня сейчас тыкаешь?
И тут он разворачивает ко мне телефон.
Я не сразу понимаю, что вижу. Экран немного расплывается перед глазами, потому что руки начинают дрожать сильнее, и я делаю шаг ближе.
Моё бездыханное, можно сказать, тело лежит на диване.
Я помню этот диван. Помню, что проснулась на нём разбитая, с тяжёлой головой и мутным ощущением, будто меня вынули из себя и бросили обратно неаккуратно.
Но я не помню, что прямо надо мной, из-под одеяла, вылезает голый Данил.
Я подхожу, беру телефон, смотрю и понимаю правду.
Точнее, понимаю, что кто-то очень постарался, чтобы это выглядело правдой.
Сердце бьется так часто, что в висках начинает стучать.
Я смотрю на экран, потом на Нодара, потом снова на экран.
Меня выворачивает от мерзости.... Данил. Диван. Я. Его голое плечо. Одеяло.
Кадр подобран так, чтобы у Нодара даже мысли не возникло вопросов.
На видео слышится его смешок, такой довольный.
– Ладно тебе, хватит. Его ребёнка я, конечно, воспитывать не буду, но ладно, ты, наверное, как-нибудь сама справишься.
Я снова смотрю. Нодар сам не свой.
– Какой ещё его ребёнок? – выдыхаю я. – Это неправда.
– Давай не придумывай, – сжимает он челюсть. – Захочешь рожать — родишь. Не захочешь — если на аборт, там посоветуйтесь. Есть хорошие врачи.
У меня полотенце из рук падает на пол.
Я даже не сразу слышу этот глухой шлепок. Всё во мне останавливается на его словах. Аборт. Посоветуйтесь. Хорошие врачи. Он говорит это мне. Мне.
После того, как я стою перед ним, едва не разваливаясь от страха и обиды. Он правда думает, что ребёнок может быть не его. Он правда готов отдать меня вместе с этим кошмаром.
– Ты что такое говоришь вообще? – спрашиваю я, и в этот раз мой голос срывается. – Это твой ребёнок.
Он смотрит на меня. Жестко. Неверяще. С болью, которую прячет за злостью, но я вижу. В
Сижу, потому что за всё это время выучила его лучше, чем хотела бы. У него дергается скула, пальцы сжимаются на телефоне, и мне становится страшно от того, что если он сейчас не поверит, я не знаю, как доказывать.
Чем? Слезами? Криком? Анализами?
Да я сама узнала минуту назад.
– Это твой ребёнок, – повторяю я уже тише, но каждое слово режет мне горло. – Твой, Нодар. И я никому не изменяла. Меня подставили. Не знаю как, не знаю зачем, но я не была с Данилом. Слышишь меня? Я не была с ним.
Он молчит.
Это молчание добивает сильнее крика.
Я стою босая, с мокрыми волосами, с пятью тестами в руке, с чужой мерзостью на его телефоне и с ребёнком внутри, которого он только что одной фразой попытался отдать другому мужчине.
Меня качает от обиды. Хочется вцепиться в него, трясти, бить по груди, орать, что он идиот, что он обязан был спросить, обязан был поверить мне, обязан был хотя бы один раз выбрать меня...
– Собирайся давай, – говорит он наконец. – Домой едем. На этом закончим твой спектакль
Глава 20.
Глава 20.
* Нодар *
Сижу, жду пока она соберется.
Трясет всего, трусит — мягко сказано.
Беременна…
Сижу, смотрю в одну точку и чувствую, как внутри все ходуном ходит. Меня никогда так не колбасило. Ни после перестрелок. Ни после разборок и проблем с бизнесом.
А тут одна новость — и будто землю из-под ног выбили. И я, если честно, вообще не понимаю, готов ли к этому.
Беременна, блять.
От меня?
Я сомневаюсь.
Я очень сомневаюсь, потому что после того видео, как она голая под одеялом со своим бывшим, я не могу ей верить. И как бы меня сейчас ни ломало внутри, как бы ни хотелось схватиться за эту мысль, что ребенок мой, я уже один раз обжегся так, что до сих пор шрамы остались.
Мне бывшая жена тоже говорила, что подставили, что она не такая, ждет трамвая. Глаза делала несчастные. Клялась. Руки мои держала.
А потом я узнаю подробности, что она с одного на другой прыгала, пока я как идиот строил из себя мужика, который все понимает. И ведь верил ей. Реально верил.
Думал, понимаю людей. Понимаю женщин. Помню этот ее взгляд горящий, когда на меня смотрела. Помню, как клялась, что любит. А в итоге что? Что в итоге? Оказалась падкая на бабки и в закат.
Пошла в задницу.
А Оля…
Оле я хочу верить.
Вот в этом вся проблема.
Потому что я знаю ее. Я проводил с ней время. Я видел, как она смеется. Как психует. Как плачет. Как нос морщит, когда злится. Я доверял ей всего себя.
Впервые за долгое время вообще подпустил человека так близко. И сейчас меня это бесит сильнее всего. Потому что я не знаю, что правда.
В голове каша.
С одной стороны… видео.
С другой — она.
И ее лицо там, в ванной, когда тесты переворачивала. Не было в ней радости. Не было хитрости.
Стояла белая как смерть и сама не понимала, что делать дальше.
Я тру лицо ладонью и откидываюсь на диван.
Нам обоим надо остыть.
Вот что я понимаю точно.
Мы глупостей наделали. Оба. Я вчера вообще в скотину превратился. Перепил. Наговорил дерьма. Проституток этих притащил.
Ее добивал специально. Потому что хотел, чтобы ей тоже было больно. Как мне… И сейчас от воспоминаний о вчерашнем самому противно.
А ребенок…
Ребенок я не знаю.
Бог знает, что будет дальше.
Может, тест вообще ложный был.
Я тут сам стремаюсь, потому что от меня никто никогда беременной не был. Я реально зассал только от одной мысли, что у меня правда может быть ребенок. Я каким отцом-то буду? С моим характером? С моим образом жизни? Да я сам иногда как псих конченый.
Я вообще детей только со стороны видел. У братанов. У знакомых. Сам никогда об этом не думал. А тут бах… и у тебя внутри все переворачивается только от мысли, что где-то там может быть маленький человек. Мой.
Нет.
Да не может быть.
Ошибка это скорее всего.
Или и правда просто не от меня беременна.
От этих мыслей в груди все неприятно сжимается. Потому что если от него…
Я даже думать об этом не хочу.
Отец ее приходит, садится напротив из мыслей меня выдергивает.
Смотрит так, будто сейчас пристрелит меня прямо в их гостиной. Еще бы.
— Я не позволю тебе ее обижать.
Я поднимаю на него взгляд и усмехаюсь устало.
— А я разве обижаю? Просто, как видите, милые бранятся.
— Ты ей сердце разбил, козел, а не бранишься.
Батя раскинулся на кресле весь такой грозный. Защитник нашелся.
Где ж ты раньше был, когда дочку свою ко мне толкал? Когда улыбался и руку жал? Когда проблемы свои через меня решал?
Но вслух этого не говорю.
Потому что башка трещит и сил сейчас на новый скандал нет.
— Разберемся мы. Хватит уже. Я тоже не изверг. Перепил вчера, сам понимаешь.
Он только зло выдыхает.
— Я свое слово сказал. Я тебе все верну. И моя дочка будет жить со мной.
— Окей. Разберемся.
Я встаю и направляюсь в коридор. Иду и осматриваюсь по сторонам. Дом у них вроде обычный, а у меня ощущение, будто я тут чужой. Будто меня уже мысленно выкинули из их жизни. И это бесит.
Но только сейчас в голове всплывает один вопрос.
Если Оля и правда беременна от бывшего…
Почему она не к нему поперлась ночевать?
Почему приехала к родителям?
— Вот что странно.
Глава 21.
Глава 21.
* Оля *
Я еду с ним в машине.
Молчим.
И если честно… плевать я на это хотела.
После всего, что произошло, после его слов, после этих проституток в нашей доме, после Зои в нашей постели — мне уже будто нечего ему сказать.
