Не по залёту (СИ) - Беж Рина

– Вообще-то не только, – поправляет он меня, транслируя вселенское спокойствие. – Я хочу, чтобы ты стала мне реальной, а не номинальной женой и полетела вместе со мной в Германию. Но что-то подсказывает, такой вариант на данный момент тебя не устроит.

– Стоп! Погоди, пожалуйста!

В стремлении остановить мгновение и попытаться переварить услышанное, вскидываю ладонь вверх.

Егор послушно замирает, но взгляда не отводит. Внимательно отслеживает, как эмоции на моем лице сменяют друг друга. Я же даже не пытаюсь их скрыть.

Шок и недоумение.

Попытка найти подвох.

Осознание, что это не шутка.

И все равно непонимание.

– Но зачем это лично тебе, Егор? – теперь уже сама во всю вглядываюсь ему в глаза. – Мы не настолько близко и хорошо знакомы, чтобы ты желал расстаться со своей свободой. Да еще ради меня.

– А что конкретно с тобой не так? – отвечает он вопросом на вопрос и в ожидании ответа склоняет голову на бок.

Хмыкаю и говорю прописную истину:

– Я обычная, господин Савранский. А ты – человек совершенно из другой вселенной.

– Да ладно? – теперь хмыкает он. – Прямо-таки из другой?

– Это образное выражение, – отмахиваюсь.

Не говорить же, что недавно в третий раз перечитывала свою любимую книгу про мужчину из научной фантастики и словосочетание настолько привязалось, что само слетело с языка, прежде чем я успела его проанализировать.

Но Егору, кажется, оно заходит, потому что он вновь его повторяет.

– Ульян, а то, что «человек из другой вселенной» в тебя влюбился с первого взгляда, котируется, как удовлетворительная причина для брака?

Не сомневаюсь, что Савранский шутит, потому, хмыкнув, качаю головой.

– Быть того не может!

– Понятно, – кивает он. – Тогда пойдем длинным путем, с которого начали.

– В смысле?

– В прямом, – выдыхает он и отпивает из стакана воду.

Возвращает свой бокал назад и не спеша продолжает. Улыбки на его лице снова как не бывало.

– Вот тебе еще причины. Ты мне не безразлична. Сильно. Настолько, что я за тебя переживаю и хочу защитить. На данный момент брак – это самый надежный способ из мне доступных. Но если и этого мало, воспринимай мои действия, как возможность вернуть тебе долг. Жизнь за жизнь.

Подавшись вперед, упираюсь локтями в стол, а на сжатые в замок кулачки кладу подбородок.

– Думаешь, всё настолько ужасно, что кредиторы Максима не побоятся заявиться и к нам с бабушкой?

– Я не исключаю такой возможности, Уль.

– Господи упаси!

Сглотнув, понимаю, что в горле снова стало сухо, и подобно Егору тянусь к своему бокалу с водой.

Он дожидается, когда я напьюсь, и только после этого продолжает:

– Твой родственник о-о-очень много должен. Конечно, он будет всё отрабатывать, но взятую в долг сумму, плюс проценты, боюсь, и за двадцать лет вряд ли вернет. А потом, сама подумай, если есть возможность получить деньги здесь и сейчас, наехав на слабых и беззащитных, кто ж откажется воспользоваться удобным случаем?

– Никто…

– Вот именно. Только придут они не к вам с бабушкой, моя хорошая, а к тебе лично, – и, прежде чем я успеваю спросить: «Почему?», объясняет. – Не обижайся, Уля, но с твоей бабушки им особо взять нечего. Пенсия маленькая, квартира оформлена не только на нее, а долями. А вот ты – вариант удобный, да что там – идеальный. Мало того, что молодая, красивая, так еще и с наличием приличной недвижимости в хорошем месте и без надежной «крыши».

То, что под крышей он подразумевает не шифер и не рубероид, понимаю отчетливо.

Но принять такую помощь…

– Егор, мне кажется, ты немного переоце…

Договорить не успеваю, мою речь прерывает зазвонивший телефон.

Мой.

Извинившись перед мужчиной, скороговоркой сообщаю ему, что бабушке сегодня весь день было плохо, и это могут быть новости от нее. А когда вижу имя соседки, уже в своих словах не сомневаюсь и немедля отвечаю:

– Да, Валь, как у вас дела?

– Плохо, Уль. Я, как ты просила, пришла ее проведать, а она в коридоре у стенки стоит, про каких-то мужиков шепчет, за сердце держится и едва дышит. Я скорую вызвала. Должны уже приехать.

Как раз в этот момент я слышу, как трезвонит домофон в нашей квартире.

Валя подтверждает, что это врач, и предупреждает, что как только станет что-то ясно, сразу мне перезвонит. После чего скидывает звонок.

Едва вскидываю на Савранского взгляд, как он кивает:

– Я всё слышал. Поехали.

Первым поднимается из-за стола и протягивает мне руку.

На глаза наворачиваются слезы. И не только потому, что я безумно сильно переживаю за свою любимую родственницу, но и из-за внимания и заботы Егора, которые он совершенно не обязан ко мне проявлять. Но проявляет.

Глава 23

УЛЬЯНА

– Я чего-то не понял… а ты теперь у нас Савранская что ли? – недоуменно хмурит брови Куропаткин.

Спустив зеркалки на кончик носа, он всем корпусом поворачивается в мою сторону и пристально разглядывает.

Ответить не успеваю. Барановская выскальзывает у него из-за спины, как лиана, обвивает обеими руками мускулистое плечо и прижимается к нему всей грудью.

– Чего ты не понял, Тёмчик? Что наша Улька фамилию сменила?

– Ну да. Она ж Пушкова. Разве нет?

– Нет, дорогой. Теперь наша звезда стала Савранской. Прикинь? – ехидничает Вера, кося на меня с презрением, сквозь которое то и дело прорывается совсем другая эмоция, подозрительно смахивающая на зависть.

– Я вам не мешаю? Нет? – уточняю у наглой парочки.

Бывшие одногруппники обсуждают меня в третьем лице, словно я не стою рядом с ними. Еще и пальцами тычут, как малолетние дети, которых родители в свое время не научили правильно вести себя в обществе.

– Да нет, нормально, не мешает, – язвит Барановская, демонстративно медленно изучая мое белое в голубой цветочек платье, подчеркивающее красивую грудь и тонкую талию и свободно струящееся вниз до самых щиколоток. – Наоборот даже, Пушок, хорошо, что не сбегаешь. Подскажи-ка нам по старой дружбе, дорогуша: как ты, бледная моль, тихоня и заучка, умудрилась такого шикарного мужика к рукам прибрать? К бабке-колдовке что ли ходила? Приворот делала? А адресок не подскажешь?

Прикрываю глаза и качаю головой.

Вот же бестолковая курица и язык без костей! Ляпнет глупость, не думая, а потом так сплетни и рождаются.

Но, прежде чем отвернуться и отойти подальше, все же отвечаю:

– Чушь не говори! Никуда и ни к кому я не ходила!

– Ой да ладно заливать! Ну не на твой же великий ум он клюнул?!

Так и знала, что при встрече одногруппники поднимут эту тему на обсуждение. Правда, не подозревала, что будут так открыто злословить.

– А чего тут думать, – присоединяется к наглой парочке Тимофеева, – такие как она крутых мужиков только на пузо ловить могут. Признавайся, Улька, залетела, да? Ну чё, тихоня, молодец, коли так!

– Нет, не залетела! – отвечаю уже второй выскочке, открыто проявляющей ко мне неприязнь после ситуации с Бурмистровым.

– Да брось скромничать! Все свои. Какой месяц, зубрилка?

– Нулевой.

– Ага-ага, нулевой! – не унимается Барановская. – Через пару месяцев посмотрим, как живот на нос будет лезть. Уже не отвертишься.

– Ждите-ждите, делать-то вам все равно больше нечего, раз провалили аккредитацию! – выплевывает Оля, неожиданно выныривая у меня из-за плеча. Взяв под руку, подруга утаскивает меня подальше от остальных и, довольно сверкнув глазами, тихонько уточняет. – Карлидина меня только что поймала в коридоре. Сказала, что тебя час назад поставили в известность, что ты остаешься в нашей больнице. Никаких дальних регионов и областей.

– Да, так и есть, – киваю, не сдерживая улыбки.

Свой кабинет, медсестра в помощь, все дела.

До сих пор не верится, что огромный путь к мечте остался позади. Теперь я буду работать врачом, самостоятельно, да еще в хорошем месте, где уже многих знаю и уважаю, как профессионалов.