Вынужденно (не) в разводе (СИ) - Райр Кара

На сообщение от Нодара. В его стиле, когда он пытается не показать, что его реально перемололо.

Я читаю строчку про Олю, про УЗИ, про беременность, и внутри под рёбрами неприятно тянет.

Не от жалости даже. От того, что схема, которую мы так красиво крутили, вдруг пошла не туда. В наших планах не было ребёнка.

В наших планах была ревность, скандал, разбитое доверие, развод, деньги, влияние, Нодар в таком состоянии, когда им легко управлять.

А теперь там ребёнок.

Другая ставка.

Я затягиваюсь, смотрю на экран и шепчу:

— Сволочь.

Сам не сразу понимаю, кого называю сволочью.

Нодара? Себя? Лолиту? Зою? Или эту жизнь, которая умеет подкидывать такие ходы, от которых даже у меня, человека далеко не святого, становится мерзко во рту.

Просто тупая скотина, думаю я уже про Нодара, и сам криво усмехаюсь.

Развести его в два щелчка. Стоило мне напеть ему на ухо, показать нужное, не показать лишнее, подтолкнуть в нужный момент — и всё.

Большой, умный, опасный мужик повёлся как пацан, которому впервые изменили на выпускном.

И ведь я знал, куда давить. Знал его прошлое. Знал, где у него гниёт старая рана. Стоило ткнуть — и он сам всё дорисовал.

Только вот теперь сижу на дорогой террасе, пью дорогой кофе, курю дорогие сигареты и почему-то не чувствую победы.

Лолита, как всегда, опаздывает. Я уже успеваю выкурить половину пачки, пролистать телефон, ответить на пару рабочих сообщений и мысленно послать её раз десять, когда она наконец появляется.

И появляется, конечно, не просто так, а будто выходит на сцену. Большие очки, светлое платье, сумочка в руке, волосы уложены так, будто она не ехала через пробки, а только что сошла с обложки журнала про богатых стерв, которым всё можно.

— Алё, сладкий, привет, — тянет она и садится напротив, даже не спрашивая, жду я её или уже передумал.

Красивая стерва. Это у них семейное.

А у Лолиты всё отточено: взгляд, улыбка, посадка, движение пальцев, даже то, как она снимает очки и кладёт их рядом с бокалом. Раньше меня это бесило. Потом стало забавлять. Сейчас уже не знаю.

— Как ты? — спрашивает она и сразу поднимает руку официанту, даже не дослушав мой ответ.

— Да ничего, — отвечаю я.

— Врёшь, — бросает она.

— Конечно вру.

Она усмехается, заказывает шампанское, хотя на часах ещё даже обеда нет, и смотрит на меня так, будто сейчас будет читать мои мысли.

Хрен ей. Мои мысли сегодня лучше не читать никому.

Я двигаю телефон по столу.

— Читай.

Она берёт, пробегает глазами сообщение, и в первые секунды лицо у неё не меняется. Потом губы поджимаются. Вот теперь попало.

— Сука, — говорит она негромко и кладёт телефон обратно. — Успела всё-таки раньше.

Я ухмыляюсь.

— Эта девочка всегда умела портить людям планы, даже когда сама не понимала, что делает.

Я смотрю на неё и думаю, что когда-то мы ненавидели друг друга до скрежета зубов. До желания сделать гадость просто потому, что можно.

Она считала меня безродным псом при сильном хозяине, я её — богатой избалованной сукой, которая думает, что мир создан для её каблуков.

Мы могли сцепиться из-за любой фразы, могли неделями не разговаривать, могли друг другу подкидывать такие мелкие пакости, что сейчас даже смешно вспоминать.

А потом как-то вышло, что ненависть сменилась интересом, интерес — привычкой, привычка — этой странной связкой, в которой мы можем сидеть напротив друг друга и обсуждать, как рушить чужую семью.

Великолепно, Егор. Просто замечательный путь развития личности.

— Что делать будем? — спрашивает она, и в голосе у неё уже нет ленивой насмешки.

Теперь она считает. Варианты. Риски. Выгоду.

— Он попросил Зою уйти, — говорю я.

— Да я знаю. Она уже ревела мне в трубку.

— И?

— И это плохо. Нодар от неё отмахнулся. Значит, пока Оля рядом, Зое туда не пролезть.

— Он её ненавидит сейчас, — напоминаю я.

— Кого? Олю? — Лолита улыбается так, будто я сказал глупость. — Нет, сладкий. Он её не ненавидит. Он на неё взбешён, потому что боится, что любит. Это разные вещи.

Я молчу, потому что спорить нечего. Я видел Нодара. Видел, как он смотрит на Олю, даже когда орёт. Видел, как ходит по дому, слушает, где она, как поднимает голову на каждый её шаг.

Видел это всё слишком хорошо. И именно поэтому мы начали эту игру. Мужика легче всего сломать не через деньги. Через женщину. Через ту, которую он сам себе запретил любить.

— Придумаем Зое беременность, — говорит Лолита, будто предлагает сменить ресторан на ужин.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Пока твоя святая Оля не закрепилась в позиции беременной жены окончательно, надо бить рядом.

— Рядом? — усмехаюсь я. — Ты называешь фальшивую беременность рядом?

— А что? Работает веками. Мужчины тупеют от слова “ребёнок” быстрее, чем от красивых ног.

Я делаю глоток кофе, который уже стал горьким и мерзким, и ставлю чашку обратно.

— А если он проверит?

— Не сразу. Сначала сорвётся. Потом начнёт думать. Потом будет поздно.

— Поздно для чего?

— Для спокойной жизни, — отвечает она и улыбается.

Глава 30

Глава 30

* Егор *

— Нам ведь и нужно, чтобы он не думал спокойно.

Я смотрю на неё и впервые за долгое время думаю, что Лолита опаснее, чем кажется даже мне.

Не потому, что она умная. Умных я видел много. А потому, что у неё внутри нет тормоза там, где у нормального человека он всё-таки щёлкает.

Я не святой, я в этой каше по уши, но даже мне мысль про ребёнка как инструмент кажется уже перебором.

— А где Зоя ребёнка возьмёт? — спрашиваю я.

Лолита смеётся, наклоняется ближе и говорит:

— Заделаешь ей?

— В смысле?

— Вы что, не знаете, как детей клепать?

— Нет, спасибо. Пусть найдёт кого-то внешности более подходящей.

Лолита смеётся громче, и на нас оборачивается пара за соседним столиком. Ей плевать. Она вообще любит, когда на неё смотрят.

— Ты невозможный, — говорит она.

— Я практичный. Если Зоя вдруг родит от меня, Нодар точно не поверит, что это его.

— Рожать не надо. Достаточно сделать беременность. А там…

— Ты сейчас говоришь так, будто обсуждаешь возврат платья в магазин.

— А ты хочешь плакать над каждой моральной сложностью? Тогда мы точно проиграем. Меня интересует только месть.

Я откидываюсь на спинку кресла и закуриваю снова, хотя сигарета во рту уже кажется лишней. Лолита пьёт шампанское, смотрит на меня поверх бокала, а я думаю о том, что всё пошло не туда именно в тот момент, когда в этой истории появился ребёнок.

Может, нет, но я уже сам понимаю, что вероятность есть. И это многое меняет. Потому что я видел Олю в тот вечер у Зои.

Видел, в каком она была состоянии. Видел, как легко всё было подстроить. Видел Данила. Видел, как он воспользовался возможностью, которую ему сунули под нос.

И чем больше я думаю об этом сейчас, тем сильнее понимаю: Нодару мы показали правду, но не всю. А половина правды иногда грязнее лжи.

— Ты завис, — замечает Лолита.

— Думаю.

— Вредная привычка.

— Угу. Особенно рядом с тобой.

Она улыбается, но глаза у неё становятся внимательнее.

— Только не говори, что тебе жалко Олю.

— Не говорю.

— Но жалко?

Я затягиваюсь и смотрю на пепел на кончике сигареты.

— Мне не нравится, когда в игре появляются дети.

Молчим.

— Тем более надо торопиться, — говорит она наконец. — Пока он окончательно не растаял возле её живота.

— Ты его плохо знаешь.

— А ты хорошо?

— Достаточно. Если он увидел ребёнка, его начнёт рвать на части. С одной стороны, будет хотеть поверить, что это его. С другой — будет помнить видео.

— Значит, видео надо усилить.

— Чем?

— Данилом. Зоей. Новыми деталями. Пускай сомневается глубже.