На пути Войны. Трилогия - Мокроусов Николай

Единственное, что меня тешило – то, что здесь было довольно светло. Факелы, торчащие по бокам в стенах, давали хороший обзор. Ступени оказались довольно крутыми, казалось, стоило оступиться и покатишься вниз кубарем.

Спускаясь вниз, перед моими глазами начали появляться кошмарные образы чьих-то смертей, и чем дальше я спускался, тем быстрее образы появлялись вновь, словно это место всем своим существом твердило мне «Уходи отсюда!». Спустя какое-то время лестница, наконец, закончилась, и передо мной оказался еще один длинный и узкий коридор. Я стал продвигаться вперед. По бокам были небольшие проемы, ведущие в комнатушки, пол в них был уставлен человеческими черепами. «Вот только этого мне сейчас не хватало», – подумал я, и до моих ушей донесся странный звук. Это было похоже на чей-то говор, который разносился слабым эхом, и чем ближе я подходил к концу коридора, тем отчетливее я слышал его.

Передо мной был проем, который загораживала какая-то ткань. Голос не утихал, рукой я аккуратно отодвинул тряпку и рассмотрел комнату немного лучше. На полу были расставлены свечи, а посередине на коленях стоял старик, на котором не было ничего, кроме набедренной повязки. Но все мое внимание было отвлечено от этого странного человека тем, что было в конце комнаты. Там был каменный пьедестал, над которым парил клинок. «Это должно быть он», – подумал я и зашел внутрь. Стоило мне только поставить ногу на пол, как сидевший посреди комнаты человек резко замолк. Он медленно повернул голову вбок, а затем начал подниматься.

Хоть на первый взгляд он и казался стариком лет восьмидесяти, выглядел он довольно жутко. И как только он поднялся с колен и повернулся ко мне, я увидел, что на полу за ним лежала отрубленная голова.

«Ну, уж нет!», – сказал я вслух от увиденного и направил автомат на него. Не успел я нажать на спусковой крючок, как он уже был возле меня.

Никогда еще не видел, чтобы человек двигался так быстро. Он схватил автомат за дуло, а ногой уперся в мое колено и вырвал оружие из моих рук, а после, этой же ногой ударил меня в грудь. Я отлетел метра на два, удар пришелся прямо в бронепластину и если бы не она то, скорее всего, перелома грудной клетки было бы не избежать. Я упал, схватившись обеими руками за грудь, дышать было тяжело, почти невозможно. «Поднимайся, давай, давай», – подумал я и, послушавшись самого себя, начал вставать. Я посмотрел на старика, он стоял недвижимо, лишь повторяя то, что и раньше: «Дарад-дум алаум ом ранум». Затем он ринулся ко мне, я потянулся за пистолетом, но было уже слишком поздно. Как только я достал его из кобуры, он нанес удар рукой снова в грудь. На этот раз хруст сломанной грудной клетки раздался отчетливо. Я рухнул, выронив пистолет, боль была адской. В глазах потемнело, я судорожно дергал ногами от боли, и каждый вдох давался нелегко и с мучениями, словно у меня на груди была бетонная плита. Затем я заметил пистолет, лежащий слева, почти возле меня. Изо всех сил я потянулся к нему и даже взял и направил его на этого хрыча, но вот выстрелить я так и не смог. Резким движением он схватил меня за запястье и подтянул к себе, подняв меня с пола, а затем другой рукой взял за горло и сдавил с чудовищной силой. Я попытался кистью направить дуло на него, но легким движением он сломал мне запястье, повернув его в другую сторону. Услышав очередной хруст и ощутив снова дикую боль, которая огнем разлилась по всему телу, я закричал. Но из-за того, что он сжимал мое горло, и я почти не мог дышать, крик прозвучал где-то внутри меня.

А он все так и повторял: «Дарад-дум алаум ом ранум», смотря своими белыми глазами, словно сквозь меня. Правой рукой я как мог, попытался убрать его руку от моего горла, но тщетно.

«Это конец», – и тут на глаза мне попался пьедестал, над которым парил клинок. «Нож!» – подумал я и потянулся к нему. Он был у меня за спиной, а точнее на пояснице. И как только я нащупал рукоять, я вытащил его из ножен и вонзил этому ублюдку прямо под ребра, а затем в шею и из последних сил вогнал ему нож прямо в висок. Его хватка тут же ослабла, а глаза вдруг прояснились. Он посмотрел на меня своими голубыми глазами и, слегка улыбнувшись, вдруг рухнул прямо на меня. Мы упали, и я отключился.

Я видел Кайю, она была на берегу. Лазурная, прозрачная вода омывала ей ноги, она смотрела вдаль, а по ее милому лицу текли слезы. Затем я очнулся и сразу ощутил все последствия схватки с этим стариком. Кое-как я скинул с себя его тело: «Так намного лучше», – подумал я, лежа в луже крови. Хоть я и ощущал чудовищную боль по всему телу, а каждый новый вдох был мукой, я был счастлив, что я все еще это чувствую. Ведь как говорил мой взводник: «Радуйся чувству боли – это значит, что ты еще жив». Я перевернулся на левый бок, затем уперевшись рукой в пол, поднялся на колени. Все эти действия давались мне с большим трудом, а бронежилет, которого я раньше не замечал, весил вместо своих десяти килограмм все сто. Расстегнув на плече застежку, я сбросил его на пол и продолжил подниматься.

Как только я оказался на ногах, меня начало нести из стороны в сторону, словно я был одурманен, и я направился к пьедесталу, над которым парил клинок. Честно признаться, выглядел он великолепно: искусно сделанная рукоять, на которой полыхали огненные руны, переходила в треугольный клинок, от которого исходило бледное свечение. Протянув к нему свою руку, я схватил его, и мою ладонь охватила блаженная прохлада.

Странно, но он словно ничего не весил, как будто в моей руке не было абсолютно ничего. Я засунул его за пояс и начал продвигаться к выходу. Проходя мимо небольшого углубления в стене, меня обуяли странные чувства. В один момент мне хотелось просто лечь и лежать, в другой – меня переполнял гнев, затем гордость, а после и вовсе жуткая похоть.

Вдруг я услышал грубый голос, где-то позади меня: «Эсет, та арно эм». Я обернулся, но сзади никого не было. Я тут же посмотрел на старика, он также неподвижно лежал в луже собственной крови. И тут я снова услышал: «Гаинт наро маст». Я посмотрел на источник этих слов, им оказалась голова, лежащая на полу, она смотрела на меня, а я на нее. И тут я развернулся с мыслью: «Хватит с меня на сегодня этой хрени». Но она не умолкая продолжала: «Гаинт наро маст». Его голос словно умолял меня, я обернулся к нему, и начал стягивать с себя кофту, что бы сделать переноску, и забрать с собой голову. Если бы кто-нибудь спросил меня «Зачем?», я бы не дал внятного ответа. Затянув зубами узел потуже, я перекинул кофту через плечо, затем опустившись на колено, я потянулся к голове, и она вновь заговорила на непонятном мне языке:

– Эстет тал тар.

– Я не понимаю тебя, ты можешь помолчать? – я поднес палец к губам и прижал его, глядя ему в глаза. Он медленно моргнул, и я принял это за знак того, что он понял меня. Я поднял его за волосы и положил в переноску, которую только что сделал. «Надеюсь, я не пожалею об этом», – подумал я, и с этой мыслью двинулся к выходу.

Дойдя до лестницы, я с ужасом представил себе подъем, но к удивлению он был не так страшен, как я себе его представлял. Оказавшись почти на самом верху, я увидел выход: «Ну, наконец-то, быстрее бы покинуть это проклятое место». Дойдя до выхода, я прислонился плечом к стене: «Осталось еще чуть-чуть, давай, ты сможешь», – этими словами я пытался подбодрить сам себя. И тут я посмотрел на свою левую руку, которую, к слову, чертовски ломило. Она вся распухла и была слегка синего света. «Нет, в Норвегию мы сегодня не отправимся, это уж точно», – подумал я и пошел к месту, где должен был ждать меня Завоеватель. И все то время, пока я шел, меня не покидало чувство тревоги и тот сон, который я видел, пока был без сознания. Подняв взгляд, я увидел Завоевателя, до него оставалось метров семьсот, но вдруг он исчез. «Твою мать, ну и куда это он делся?», – меня охватили чувства паники и злости, но они тут же сошли на «нет», когда он вновь появился. Весь оставшийся путь я смотрел на него, не сводя глаз. Да и он просто стоял и смотрел на меня своими золотыми глазами, при этом странно улыбаясь, словно был рад меня видеть.