Бывшие. Ошибка молодости (СИ) - Леманн Злата

- Лер, зайди-ка! Разговор есть.

- Здрасьте, тёть Люб. Давайте – на обратном пути. Максимку пора из сада забирать.

- Никуда ваш Максимка не денется. Чуть позже заберёшь. - Безапелляционно выдаёт женщина, и я понимаю, что выбора у меня нет. Иначе сейчас выскочит мать, и тогда пол деревни узнает, как низко я пала.

Нехотя поворачиваю в их двор. Вижу в окне довольную прыщавую морду, и хочется спрятать голову в грязный снег, чтобы не наблюдать это зрелище.

Тёть Люба сегодня особенно гостеприимная: приобнимает, интересуется как дела в институте.

Отделываюсь короткой ничего не значащей фразой. Вот ещё тема, которая тоже ни во что хорошее не выльется, когда мать узнает, что я уже не студентка.

Едва входим в дом, женщина кричит:

- Илюша, иди поухаживай за Лерой, помоги раздеться!

- Да я сама справлюсь, не барыня. – пытают отказаться от контакта с неприятным соседом. Но тот вдруг проявляет настойчивость, которой я раньше за ним не замечала.

Хозяйка ведёт меня в кухню. Длинный тощий конвой дышит в затылок.

- Здрасьте, дядь Коль. – приветствую главу семейства.

Глава он здесь очень номинально, командует всем тётя Люба. Так как муж у неё такой же слюнтяй, как и их сынок. Но это единственное, что их объединяет, внешне они совершенно не похожи. Илья вообще непонятно в кого пошёл: ни мамин, ни папин. Ну да Бог с ним. Меня сейчас совсем другое волнует: стол накрыт, и по центру возвышается початая бутылка вина.

Внутри всё сжимается, так как это может означать только одно – соседи закрепляют сделку.

Смотрю на маму, та прожигает меня строгим взглядом. Так и читается бегущей строкой: «Только вякни что-нибудь против».

Скромно присаживаюсь на предложенный стул, складываю руки на коленях и туплю взгляд. Илья пытается за мной ухаживать. От всего отказываюсь — несмотря на то, что с дороги так и не поела, в горло ничего не лезет.

И тут вступает в игру мать:

- Нечего с нею церемониться, Илюшенька! Что положишь, то и будет есть! Не заслужила она церемоний! Опозорила нас на всю деревню…

- Ты, Нина, не горячись. – неожиданно защищает меня тётя Люба. – О её позоре всем знать необязательно. Илюша на себя ребёночка запишет. Мы в соседях давно живём, мало ли когда наши дети могли снюхаться. Главное со свадьбой не тянуть.

- Не надо свадьбы! – не выдерживаю.

- Как это не надо? – удивляется потенциальная свекровь. – Мы что, нищие какие? Никаких «не надо»! Свадьба будет, и это не обсуждается!

- Я не могу так поступить с Ильёй. – делаю очередную попытку отказаться от «выгодного предложения». Смотрю на женщину с мольбой.

- Замолчи! – рявкает мать. – Тебя тут вообще никто не спрашиваешь! Уже нахозяйничала! Спасибо скажи, что добрые люди готовы твой позор прикрыть!

Я не дура и понимаю, что соседи сейчас не о моём честном имени пекутся, а пользуются случаем: за Илью в нашей деревне вряд ли кто добровольно замуж пойдёт – его среди молодёжи и за человека-то не считают.

- И всё-таки я откажусь. Лучше в город уеду…- бурчу упрямо.

- Я тебе уеду! – «режет» мать и замахивается через стол. Вовремя отклоняюсь и её ладонь пролетает мимо лица, обдувая ветром. Понимаю, что родительница перешла на новый уровень, и хорошего от неё теперь ждать вообще не стоит.

Не достигнув желаемого, стучит кулаком по столу, и орёт:

– Хватит! Наездилась! У, убила бы! Папашина порода!

Т. Люба осаживает её взглядом. Достойные соперницы встретились. Такие если схлестнуться, пол деревни спалят.

Мать уступает, понижает тон:

- Вместе съездим, документы из института заберём. Теперь у тебя одна роль: быть примерной женой…

- Но я не хочу замуж… - пытаюсь достучаться до родного человека. – Я не люблю Илью…

- Зато он тебя любит. – быстро решает проблему соседка. – Сейчас тебе не об этом надо думать. Ребёночек должен родиться в официальном браке. А любовь никуда не денется: стерпится, слюбится.

Глава 26. Тошнит не от беременности. Не те приоритеты

Дома мать «полощет мозги». Даже присутствие Максимки её не останавливает. Братишка жмётся к моим ногам – поддерживает как может.

Приезжает с работы дядя Слава и, оценив ситуацию, подключается к головомойке.

Мне уже дурно от всего происходящего. Увольнение, усталость с дороги и последующие события добивают, и в какой-то момент я теряю сознание.

Прихожу в себя в поселковой больнице. Стационар у нас крошечный, и потому все пациенты делятся только по половому признаку, и распределяются по двум палатам: женской и мужской.

В комнате, где я лежу, шесть коек. Три из них заняты, не считая моей. Соседки: две бабушки и десятилетняя девочка. Все знакомые, так как посёлок небольшой. У всех разные болезни: баба Дуся и баба Лида – с давлением, а у Катюшки – «сопли по колено». Отличная компания, — мне только соплей сейчас и не хватает до полного счастья.

Смотрю, как девчонка то и дело сморкается, и чувствую, что подступает тошнота. Организм ни в какую не хочет функционировать нормально, меня полощет. Едва успеваю выдвинуть утку из-под кровати.

Старушки причитают, помогают привести себя в порядок, вызывают медсестру. Она не из наших – приехала по распределению. С брезгливым выражением оценивает продукт моей жизнедеятельности, и выносит вердикт:

- Ничего страшного. Скорее всего токсикоз. Врач на обход придёт, скажи.

Смотрю за окно, и понимаю, что сегодня обход уже прошёл. И значит терпеть тошноту мне ещё долго.

В обед не ем – не могу в себя ничего впихнуть. Тошнота теперь со мной неотступно. Ложусь спать. С этим у меня проблем нет: слабость и усталость от бесконечных рвотных позывов делают своё дело. Проваливаюсь в тягучий кошмар, в котором меня засасывает в болото.

Сквозь сон слышу, как медсестра орёт на весь коридор:

- Романова! Выйди! К тебе пришли!

Оказывается, тихий час уже закончился.

Никого не хочу видеть, но, если не выйду сама, не поздоровится. Мама сейчас не в самом лучшем расположении духа. Странно, что вообще пришла навестить.

Иду, придерживаясь за стену, так как голова кружится. Выхожу в рекреацию и замираю.

Илья стоит ко мне спиной, смотрит в окно.

Тихо пячусь в надежде, что смогу уйти незаметно. Но он словно чувствует моё присутствие – оборачивается.

Улыбается. Не могу себя заставить улыбнуться в ответ.

- Привет, Лер. Как ты?

Вместо ответа зажимаю рот рукой – опять рвотный позыв. Гнёт пополам. В желудке пусто, желчь уже похоже тоже вся снаружи. И поэтому позывы заканчиваются сведённым от боли желудком.

Илья смотрит сочувственно. И как только я принимаю более или менее человеческий вид, протягивает пакет. Поясняет:

– Мама тебе яблок купила.

Не спешу брать. Не хочу. Ни этих фруктов не хочу, ни Илью. Всё вызывает тошноту. Вся моя жизнь.

Думаю о том, что в ней не осталось ни одной причины, ради которой мне хотелось бы жить. Чувствую, как пинается малыш. Кладу руку на живот.

- Больно? – Илья делает вид, что сочувствует, но по глазам вижу, что это лишь слова, ему нет дела до этого ребёнка. А вот до меня… Даже бледная, осунувшаяся и лохматая я вызываю в нём интерес. Он разве что не облизывается. Даже думать не хочу, какие картинки он сейчас рисует в своей голове.

Поворачиваюсь, чтобы уйти. Поясняю не глядя:

- Мне нужно лечь.

Илья шагает ко мне и вкладывает в руку ручку пакета.

Сопротивляться сил нет. Поэтому просто шепчу «Спасибо» и ухожу.

В палате оставляю передачку у тумбочки, ложусь и снова проваливаюсь в сон.

Распихивает медсестра. Ставит капельницу.

Умудряюсь уснуть с иглой в вене.

Вместо ужина съедаю яблоко, остальными угощаю соседок.

Лежу, пялюсь в потолок. В голове целый сериал. Сначала прокручиваю всё, что случилось: Егор, Маринка, Олеська, Лена… Потом: мама, т. Люба, Илья, застолье… А дальше картинки из будущего: свадьба, «горько!», брачная ночь…

Опять тошнит. Не успевший перевариться фрукт перекочёвывает в судно. Устало откидываюсь на подушку и думаю о том, что теперь у меня под кроватью стоит утка с яблоками. Наверное, начинаю потихоньку сходить с ума.