Убивая Ноябрь - Мэзер Адриана

Академия Абскондити – это точно латынь. Мой мозг заводится с пол-оборота. «Абскондити» образовано от «абскондитум», то есть «тайный», «секретный». Получается, что это Тайная Академия – или Академия Тайн. Я чувствую, как мои брови напряженно двигаются то вверх, то вниз, пока пытаюсь все это осмыслить. Не знаю, восхищает меня или скорее ужасает тот факт, что я оказалась в секретной школе, где моими соучениками станут ловкие метатели ножей, дезинформаторы и мастера фальшивых акцентов.

Свечи в кабинете мерцают, словно подчеркивая, что пауза в речи Блэквуд чересчур затянулась, а когда она снова начинает говорить, меня опять охватывает необъяснимое чувство, что она прочла мои мысли.

– Академия полностью соответствует своему названию. Для внешнего мира мы не существуем. Даже твои родители, которые, возможно, и сами здесь учились – или не учились, – не знают, где именно находится эта школа.

Ну хотя бы папа не соврал мне, когда сказал, что не знает наверняка, куда я отправляюсь. Вот только может ли быть, что мой не слишком отесанный отец и правда здесь учился? Странно, что он об этом никогда не упоминал, но он вообще никогда не говорит о своем детстве, а значит, исключать такую возможность тоже не стоит.

– Как ты уже, возможно, заметила, здесь нет электричества. Интернета тоже нет, а значит, и какой-либо связи с внешним миром, – продолжает Блэквуд. – Встречи с родителями устраивает школа, но только по усмотрению преподавателей. Это ясно?

Я пристально гляжу на нее. Теперь понятно, почему на столе нет телефона и почему она отказала мне, когда я попросила позвонить. Но известие о полной изоляции от внешнего мира наводит на мысль о двух возможных вариантах развития событий. Либо меня ждет самый интенсивный курс обучения приемам выживания, который я только могу вообразить, либо опасность, грозившая нашей семье, на самом деле гораздо страшнее, чем папины россказни о том, что кто-то вломился в дом тети Джо и он решил меня спрятать, пока не разберется, что произошло на самом деле. От этой мысли сердце у меня начинает биться чуть чаще. Мне не хочется верить, что папа мог скрыть от меня нечто столь важное.

– Ясно, – осторожно отвечаю я.

– И ты согласна с нашими правилами?

– Разве у меня есть… – Я откашливаюсь. – Да, согласна.

– Очень хорошо, – говорит Блэквуд и выдыхает с таким видом, словно рада, что мы можем продолжить. – Как я уже сказала, ты поступила к нам поздно, в семнадцать лет. Чаще всего ученики попадают сюда в пятнадцатилетнем, реже – в шестнадцатилетнем возрасте. Тебе придется приложить значительные усилия, чтобы быстро освоиться, хотя меня и заверили, что твоих умений достаточно не только для того, чтобы не отставать от других учеников, но даже чтобы их превзойти. – Судя по выражению ее лица, она в это не слишком верит. – И все же тебе не следует задирать нос. Наблюдай за другими учениками, учись у них. Личное общение сведи к минимуму. Не опаздывай, будь вежлива, а главное, не нарушай правила.

Если бы все это было не всерьез, я бы расхохоталась. Она только что описала поведение, прямо противоположное моему собственному.

– Тебя ждут встречи с нашим аналитиком, доктором Коннером, – продолжает она. – Он поможет тебе адаптироваться. А теперь, полагаю, тебе пора отдохнуть. Доктор Коннер начнет оценивать твои умения завтра утром. – Она указывает на двух охранников. – Эти джентльмены проводят тебя в твою комнату. Первую неделю твоя соседка по комнате, Лейла, будет тебе во всем помогать. Ей велено кратко обрисовать для тебя основы, и я уверена, что она с этим прекрасно справится. Она одна из лучших наших учениц.

– Как пишется Лейла? – спрашиваю я, раздумывая, как раздобыть информацию, если нельзя спросить напрямую.

Блэквуд на мгновение замолкает и странно на меня смотрит. Я могла бы сказать ей, что ее фамилия на староанглийском означает «черное дерево», но решаю, что в этом нет смысла.

– Л-Е-Й-Л-А, – говорит Блэквуд, закрывает свою книжицу и встает.

Я тоже встаю. У меня к ней еще много вопросов, но выражение ее лица явно свидетельствует о том, что ей не хочется продолжать этот разговор.

– Спасибо, директор Блэквуд. Спокойной ночи.

Она с безразличным видом кивает, и я иду к двери. Охранник с факелом в руках поворачивает дверную ручку, и я следом за ним выхожу в коридор. Он сильно выше меня – при том, что во мне роста почти пять футов и девять дюймов [3]. Охранники снова выстраиваются так, что я оказываюсь между ними.

Единственный звук, который я слышу, – мои собственные шаги. Охранники передвигаются на удивление бесшумно. Мы спускаемся на один лестничный пролет и оказываемся в коридоре, по обе стороны которого видны арочные деревянные двери с кованым орнаментом. На дверях нет никаких табличек – ни номеров, ни имен. Охранник, идущий впереди меня, останавливается и стучит в третью дверь слева. В следующее же мгновение слышится приглушенный лязг металлической защелки, и дверь распахивается.

У стоящей передо мной девушки темно-карие глаза, пухлые красные губы и длинные, до пояса, черные волосы, такие прямые и блестящие, что в них отражается свет факелов. Она оглядывает меня с ног до головы, сдвигает брови, и я сразу вспоминаю кислую мину на лице директорши.

На девушке простая белая ночная рубашка, но неодетой вдруг чувствую себя я в своем чересчур просторном вязаном свитере и потрепанных, перепачканных грязью ботинках, в которых я всегда передвигаюсь по лесу.

– Ты ведь Лейла? – спрашиваю я с улыбкой. – Я твоя новая соседка, Новембер.

Протягиваю ей руку для пожатия, но она ее не берет. Вместо этого она приседает в быстром реверансе. Я фыркаю от неожиданности. Ее взгляд мрачнеет. Она с грохотом запирает за мной дверь.

– Прости. Зря я рассмеялась. Честно. Просто твой реверанс застал меня врасплох. Давай попробуем еще раз, с самого начала? – Я буквально слышу, как Эмили, моя лучшая подруга, отчитывает меня за то, что я вечно смеюсь невпопад.

– Все в порядке, – отвечает она, но вид у нее такой, словно ей велели быть со мной вежливой и она только поэтому меня терпит.

Комнаты, по которым меня проводит Лейла, лишь подтверждают первоначальное впечатление: мы явно в каком-то старинном замке где-то в Европе. Правда, теперь, когда меня больше не держат взаперти, я способна по достоинству оценить обстановку. На каменных стенах закреплены подфакельники, которым на вид не меньше тысячи лет. В общей гостиной я замечаю большой камин, обитые серым бархатом диван и широкое кресло, стол для завтрака у самого стрельчатого окна, наглухо закрытого тяжелыми бордовыми шторами. Серебряный и бордовый – те же цвета, что и на гербе в кабинете Блэквуд.

– Вот блин, – выдыхаю я.

– Твоя спальня там, – безразличным тоном произносит Лейла и указывает направо. Ее лицо ровным счетом ничего не выражает.

Проследив за ее взглядом, я обнаруживаю дверь – точно такую же, как та, через которую я вошла, только чуть уже.

Лейла, думаю я. Это имя распространилось в Средние века. Его популярность принято связывать с какой-то поэмой седьмого века. Я почти уверена, что имя изначально арабское. Если Блэквуд правильно продиктовала мне, как оно пишется, то это, скорее всего, его египетский вариант. Сложность в том, что каждый вариант написания подразумевает небольшие различия в значении…

– А ты знала, что твое имя означает «рожденная ночью»?

Я оборачиваюсь к ней, но ее уже нет. Гляжу на закрытую дверь напротив двери в мою спальню, слышу лязг защелки. Я даже не услышала, как она ушла. Да уж, она точно не Эмили. Эмили сейчас наверняка осаждает наш дом, пытаясь выяснить, куда подевалась ее лучшая подруга и почему на ее сообщения никто не отвечает. Жаль, что папа не дал мне возможности все ей объяснить.

Распахиваю дверь своей спальни – своей временной спальни. На прикроватном столике горит свеча, тут же стоят графин и стакан. На комоде я вижу таз с водой – надо полагать, для умывания. В ногах кровати – с деревянными столбиками и изголовьем с затейливой резьбой – лежит белая ночная рубашка, такая же, как у Лейлы. Жаль, что мои вещи в комнату не принесли, но я слишком устала и решаю сейчас с этим не разбираться. Стащив ботинки и джинсы, оставляю их на полу и сажусь на кровать. Ощущение такое, будто я погружаюсь в гигантскую подушку.