Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша

— Да он не знал, что я беременна…

— Ты уже его оправдываешь? — она ахает, подозрительно всматриваясь в мои глаза. — Батюшки мои!

— Да нет же! Нет!

Но я не знаю! Не знаю! Это глупо, невыносимо, неприятно, больно, но… Я когда увидела его чуть сознание не потеряла. И не от ненависти, нет! Хотя было бы логично. От восторга. От того, что он такой, какой есть — красивый невозможно. Да, немного более серьёзный и хмурый, чем раньше, но и ещё более мужественный, ещё более харизматичный… Из тех людей, которые входят в комнату, и все взгляды к себе приковывают.

Вот ничему нас, баб, жизнь не учит!

Сдаюсь. Сдуваюсь.

Падаю на табуретку, сложив руки на коленях.

— Что мне делать? Как жить? Я не могу каждый день его видеть? Я не выдержу!

— Я бы на твоем месте, — мечтательно протягивает Валюша. — Отомстила бы ему. Влюбила бы в себя до безумия, а когда он снова потеряет голову, когда будет на коленях умолять тебя быть только его, вот тогда и кинуть, послать на х… со всеми вытекающими!

— Во-первых, не факт, что в прошлый раз он уже терял голову. Возможно, это только мне не повезло. А во-вторых, он вообще-то женат. На безымянном пальце кольцо.

— Мудак, ох, и мудак! — Валюша стукнула кольцами по столу, как делала в минуты наивысшего своего возмущения.

— Кто мудак? — вбежала в комнату Розочка.

— Да есть тут один…

— Роза, эт-то что за выражения? Разве можно так говорить девочке?

— Ну, Валюша же тоже девочка. Она же говорит! — моя маленькая черноволосая дочка с ногами забралась на табуретку и с любопытством оглядела стол в поисках чего-то вкусненького для себя.

— Валюша больше никогда так говорить не будет! — я выразительно посмотрела на старушку.

Та сделал вид, что закрывает рот на замок и даже изобразила виноватое выражение лица. Но по яростному взгляду ее я понимала, что разговор на эту тему не окончен, а Воронец еще не все нелестные эпитеты получил.

Нет, я не тешила себя бессмысленными фантазиями о том, как влюбляю его в себя, как, вскружив голову, бросаю, фигурально вытерев ноги о его чувства. Я боялась, что элементарно влюблюсь сильнее, чем он, и снова буду предана.

На телефон пришло очередное сообщение от Золотарева. Предыдущее я не читала, потому что ясно сказала ему, что увольняюсь. Директор был удивлен и не возражал. Правда, заявление я не написала, потому что Алексея позвал Воронец, а я сбежала, чтобы только не оставаться с ними рядом.

Вслед за сообщением начальник позвонил сам.

Поразмыслив, я решила, что веду себя странно, тем более по отношению к Алексею, который, как начальник, был всегда на высоте, да и как мужчина не раз выручал меня — да даже неделю назад сам, лично, менял нам розетки!

— Да, Алексей Романович! Я вас слушаю! — нарочно бодро и даже весело ответила я.

— Ясмина, это что за демарш был с увольнением? А? У нас завтра детский праздник, который на тебя записан! Послезавтра ты фотографируешь выездную свадьбу. В четверг юбилей у жены губернатора. А кто зал будет оформлять? Короче, ты как хочешь, но я тебя не отпускаю! Если вопрос в зарплате, то, честное слово, в январе обещаю повышение тысяч на пять, не больше! И…

Он замялся, словно хотел сказать что-то не совсем по теме, а так как я молча ждала и не вставила ни слова, продолжил:

— И вообще, я тебя сегодня на ужин приглашаю! Да, часиков в восемь. Пойдешь?

Тот факт, что я нравлюсь своему начальнику, был мне известен давно.

Правда, ответить ему взаимностью я, как ни старалась, не могла. А без чувств затевать что-то серьезное, не имела желания.

Но вот именно сегодня данная ситуация вдруг для меня заиграла новыми красками… А что если, действительно, попробовать начать встречаться с Алексеем — он станет отличной защитой для меня от Воронца!

И я согласилась.

4 глава

Это был, пожалуй, самый нелепый день в моей жизни! Нелепый, глупый, дебильный день.

Отчаянно хотелось постучаться головой об стенку, чтобы прийдя в себя, вдруг понять, что мне моя действительность просто почудилась и на самом деле всё абсолютно иначе.

Я не хотел ее видеть.

Если бы мне сказали, что она будет работать у Лехи в фирме, ну, точнее, в нашей с ним фирме, я бы туда не пошел! Ни за что.

Усмехаюсь, закуривая у открытого окна.

Кому ты врешь, Воронец?

Ты бы всё равно пришел. Чтобы в ее лживые глаза посмотреть…

А когда-то её глаза казались мне самими красивыми в мире.

Ей было девятнадцать тогда. Она была неукротимой, невыдержанной, жутко эмоциональной, острой на язычок. Мы ругались постоянно, вспыхивая из-за мелочей, как спички. Потом мирились… Страстно, безудержно, так, словно это — наш последний день вместе.

Она была безумно красивой, чувственной, яркой. Когда я смотрел на нее, у меня перехватывало дыхание и в мыслях был только секс.

А секс с ней был вообще чем-то за гранью фантастики…

Зависаю на своём отражении в окне.

Бляять. Я и сейчас её хочу. Безумно.

Она стала ещё красивее. Ещё сексуальнее.

Память услужливо посылает в мозг картинки одна за другой.

Вот ведь всё у неё не как у людей — ни тебе коротких юбок, ни декольте, ни облегающих платьев, как у моей жены, но при этом так маняще, так притягательно, кажется, не выглядит ни одна женщина в мире.

Тонкая фигурка с гордо выпрямленными плечами, но при этом ткань белой футболочки так облегает высокую грудь, что глаза отвести невозможно. Какого хрена я даже это успел разглядеть? При том, что был поражён и убит этой встречей?

А лицо… А глаза? Каждый взгляд, как удар ножом в сердце. Смуглая кожа. Но не тёмная, с таким неопрятным грязноватым отливом, как у всех цыганок, которых я видел, а золотистая, словно подсвеченная изнутри. Чёрные брови, изогнутые, «говорящие». Смотрит на тебя, поднимая одну, и тебе чудится, что вот она — королева, с презрением рассматривающая своего никчемного пажа.

И Золотарёв на неё смотрел, истекая слюной…

— Ну, ты готов? — словно почувствовав мои о нём мысли, Леха вошёл в свой кабинет, где для меня был сегодня любезно поставлен новый стол.

— К чему? — вяло ответил я.

Я был готов. Да.

Потому что недавние мысли просто не оставили мне шанса не быть готовым… Но вряд ли Леха интересовался сейчас вопросами моей физиологии.

— Как это «к чему», Никита! Ты меня поражаешь! Мы не виделись два года! Два! Если не считать коротких разговоров по делу, то и не общались совсем. Нужно обсудить, дорогой, как работать будем, чем конкретно ты займёшься. Да и вообще… за жизнь, за дружбу нашу выпить. Расслабиться. Ты против?

Я пожал плечами.

Пить не хотелось.

Но и возвращаться домой тоже желания не было.

— Как предпочитаешь, в ресторане посидеть или сюда еду заказать? У меня везде связи, через полчаса будет всё в ажуре.

— Сюда.

Я вздохнул с облегчением, что можно будет, действительно, расслабиться, а не сидеть на людях и держать марку.

— Я тут ещё наших девчонок позвал — Ясмину и Лерочку. Только, чур, уговор, Яська моя.

От этого заявления я задохнулся дымом.

Леха всегда был ловеласом. Во время наших совместных плаваний в каждом порту находил себе подругу на ночь, причём обычно «по любви», как говорится, а не за деньги. То, что вечер без бабы для него не вечер, я знал давно. Но вот то, что Яська может повестись на подобное… Впрочем, за пять лет многое могло измениться.

Надежда просто расслабиться и выпить со старым другом медленно, но неуклонно тает, пока мы ждем заказ из ресторана и девочек, попивая коньяк из Лёхиных запасов.

А мне, блять, просто любопытно посмотреть на это… Ну, а что? Я-то все эти годы думал о ней с благоговейным трепетом, я думал о ней, как о гордой и неприступной. А оказывается, она тут зажигала с ловеласами, подобными Лёхе.

Вполуха слушаю болтовню Золотарева:

— Валерка наша ведёт торжества для взрослых, а Ясенька для детей. Никто лучше нее с малышней не умеет работать. Ну, и она фотки делает еще. Мирон, ну, тот красавец, что с бородой, профессиональный певец и за музыку отвечает. Тимоха — за видео и фото. Есть еще Лаванда, её сегодня не было, она декорирует залы, плюс, как администратор. И Серёга, он так на подхвате, и как водитель. Ты на него внимания особо не обращай — бывший военный, посттравм у него, сильное заикание, почти не разговаривает.