Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша

— Похоже, наш шеф сегодня захотел экзотики. А я, получается, приглашена для тебя?

Пиздец. Приплыли.

Но расклад в стиле Золотарева, да.

— Я вообще-то женат, — усмехаюсь блондинке.

— Так и я не безнадежно одинока, — смеется она, пробегаясь ладонями по моим плечам, взъерошивая мои волосы на затылке. — А ты ничего так… Хорошенький. Сильный. Думаю, мне понравится с тобой…

Меня это будоражит, да.

Но вовсе не из-за ее откровенных намеков. К сожалению, не из-за них. А как бы все могло быть просто!

Меня будоражит то, что ОНА ЭТО видит!

Встречаюсь взглядами с Яськой. Там такой ураган, что на секунду мне вдруг чудится — это она, как раньше, ко мне… для меня горит… Что ревнует, что любит до сих пор. Меня словно волной подхватывает или как на качелях вниз — на мгновение даже дыхание перехватывает!

И я снова каменею под её взглядом. Приходится чуть подвинуться в кресле, расставить ноги, иначе хрен усидишь.

Но потом понимаю, что вот такая — растрепанная, с румянцем на щеках она, скорее всего, от того, ЧТО они делали там, за дверью! Целовались? Обжимались? Договаривались о предстоящей ночи?

— Та-а-ак! — тоном хозяйки застолья или профессионального тамады произносит Валерия, подставляя мне четыре бокала. — Первая пролетела, вторую крылом поманила. Не пора ли нам, друзья мои, вновь наполнить наши бокалы и выпить за… И выпить за настоящих мужчин. Их не так много осталось!

Смотрит на меня, намекая, что это был комплимент в мою сторону.

Все берут бокалы. Тянемся, чтобы чокнуться.

— Не чокаясь. За вымерший вид! — бодро выдает зараза — Яська и опрокидывает в себя коньяк.

Ошарашенный Лёха провожает глазами движение ее руки с бокалом к губам и обратно на стол, явно недовольный вычеркиванием себя дорогого из списка настоящих мужчин.

Ну, это, ребята, у вас там свои личные разборки. Я-то тут вообще не при чем. Мы чокаемся с Лерой, но она не дает мне выпить, закрывая ладонью край моего бокала.

— Предлагаю на брудершафт, за знакомство.

— Фу, какая пошлость, — кривится Яська.

— Это, малыш, не пошлость, а старинная русская традиция! — снисходительно улыбается ей Лёха.

— И эта старинная русская традиция, называется старым добрым немецким словом? — закатывает глаза к потолку.

Как в старые добрые времена в ее присутствии меня разрывают на части совершенно противоположные эмоции.

Хочется с одной стороны смеяться, потому что она умеет шутить и отбрить любого. И это реально смешно.

А во-вторых, хочется треснуть ее, потому что вот это всё, издевки ее эти, только в данный момент направлены на Золотарева, но в долю секунды направление может кардинально измениться, и она вывалит и на меня кучу своих ненормальных приколов.

Но смеяться её шуткам сейчас я не хочу. А треснуть… Не имею права.

Ловлю себя на мысли, что специально пью на брудершафт и целуюсь потом в губы с Лерой. Мне хочется, чтобы Заразе было так же ревниво, как и мне… Но…

Я вижу, как Золотарёв кладёт руку на её колено и… Сука, я вижу, как он ведёт ладонью вверх!

В этот момент звонит мой телефон.

С облегчением, что можно, наконец, не смотреть весь этот долбанный спектакль, выхожу за дверь.

Звонит Милана.

— Да?

— Ты где? — ревнивым и обиженным тоном, как будто она моя жена, а не её мать.

— На работе задерживаюсь.

— Я жду, давай скорее домой…

Какого хрена она мною командует? Какого хрена, блять, это всё происходит в моей жизни?

Впечатываюсь кулаком в один из столов, чтобы в мозгах хоть немного прояснилось.

Но не проясняется.

Наоборот. Вслед за мной из кабинета в огромный тёмный ангар вдруг выскакивает Зараза и, не глядя в мою сторону, несётся к выходу так, словно за ней погоня.

Это не моё дело.

Я не желаю с ней разговаривать.

Я вообще, сука, понять не могу, как моя жизнь вдруг попала в эту долбанную точку!

Но… Со мной происходит нечто странное. Словно на несколько мгновений отключается мозг — вспышка, вспышка, вспышка. И вот уже на крыльце я рефлекторно ловлю её за руку…

7 глава

— Успокойся, — сжимаю крепче, почти до боли. Понимаю, что это перебор, но накрывает каким-то странным болезненным приходом — я столько раз мысленно делал ей больно, что сразу понять не могу, выдумка вот это сейчас или на самом деле происходит. — Что случилось?

— Кроме того, что все мужики козлы? Ничего.

— Он, — киваю на дверь за нашими спинами. — Приставал к тебе?

Ведь явно же оскорбил как-то, поэтому она и рванула прочь.

— Нет, ну, что ты! Наоборот, честь мне оказал — пригласил в свою койку. Я от счастья потеряла дар речи. Вот теперь бегу домой за пижамой.

Приставал, значит.

А она, значит, «не такая»… Или «такая», но не при мне? Или в чем Лёхин прокол?

И вот, Воронец, ты услышал от неё то, что и сам уже понял. Что делать будешь с этим знанием?

А хрен его знает! Она, в конце концов, больше не моя женщина! И не мне решать её проблемы и бить за неё морды… Тем более, что мне показалось, будто она и сама была не против зажечь с Золотаревым.

Меня словно переклинивает. Я вообще сегодня невменяемый какой-то.

Я забываю, чего от неё хотел. Просто вдруг понимаю, что я её держу за руку. По-настоящему. Это не сон. Не бред. Это сейчас со мной происходит.

Я столько раз представлял себе нашу встречу. И как говорю ей что-то обидное. За то, что бросила меня тогда. За то, что ушла. А больше всего за то, что мне было очень плохо без неё.

— Отпусти меня, — повторяет она. — Оглох, что ли?

Надо отпускать. Надо. Мне геройствовать и что-то доказывать ей нет никакого резона. А с Лёхой я могу и потом поговорить по душам на эту тему. Но разумные мысли не выживают в моей голове. Там сейчас всё занято эмоциями, большая часть из которых не к месту и не ко времени.

И, главное, я поверить не могу в то, что Яська сейчас стоит рядом со мной!

Я ведь искал её. Смешно вспомнить, но я даже в этом её… в цыганском таборе был. Чуть не убили там, правда. И обокрали, как мальчишку сопливого — сам им все деньги отдал, как будто под гипнозом.

Хочется спросить ее, как она живет, как дела. Перевести разговор в нормальное русло — в конце концов столько лет прошло, может, пора забыть все обиды и просто как-то жить, раз уж нам придется работать рядом?

Но смотрю в ее лицо, и понимаю, что на любой мой вопрос в этом своем состоянии, она будет отвечать хамством. И это в лучшем случае.

Уговариваю себя, что, собственно, не очень-то и хотелось.

Наконец, отпускаю её руку.

— А ты всё такая же… Буйная, неукротимая…

— Дикая зараза? — усмехается она.

Я так ее звал когда-то, да.

Помнит.

И я помню.

Разворачивается, чтобы уйти, но потом вдруг передумывает и, обернувшись, говорит:

— И ты не изменился. На пальце кольцо, а ты зажимаешься с Леркой. Все такой же… потаскун.

Хочется сказать, что я вообще-то ничего такого уж компрометирующего себе с ее коллегой не позволил! Ну, выпили, ну, помассировала она мне плечи, ну, коснулась она своими губами моих, и что? Я-то дальше продолжать не намерен!

Но оправдываться перед Яськой? Да я лучше язык себе откушу!

— А ты завидуешь ей, да? Хочешь, чтобы с тобой «позажимался»?

— Да Боже, упаси! — решительно разворачивается к выходу снова и шагает, качая головой, типа, «куда я попала»!

А мои голодные глаза безотрывно смотрят на ее задницу, обтянутую облегающими джинсами. Она такая — кругленькая, упругая на вид… Раньше Яська ходила в одних платьях. Любила необычные, яркие. Умела одеться так, что и не хочешь, а внимание на неё обратишь. Но не по-цыгански нелепо, а со вкусом, который, как утверждала сама, достался от мамы-итальянки.

А теперь вот, вроде и обычно, как всё выглядит… И, в то же время, ей идёт, как же ей идёт! И джинсы, и футболка, обтягивающая грудь, и черные волосы, собранные в высокий хвост. Этой заразе всё идёт! Наденьте на неё мешок из-под картошки, она и в мешке будет самой красивой!