Присев на скамейку, жду.
По коридору мимо меня стучит на высоких каблуках женщина средних лет с документами в синей папочке.
— Незнакомый мужчина в нашем царстве… — останавливается. — Здравствуйте! А вы к кому?
— К… Беловой Софье Альбертовне.
— К Беловой? — озадаченно. — А я могу поинтересоваться, по какому вопросу?
— По вопросу Миланы Городецкой.
— С ней случилось что-то? Второй день в школу не ходит…
А я по этому поводу и сказать-то ничего не могу.
Пожимаю плечами.
— Я — директор, если что. Мне можно рассказать, как есть.
Да? А может, это и выход?
— А мы можем с вами с глазу на глаз поговорить?
— Пойдёмте.
Ведёт по длинным коридорам, петляя и меняя этажи.
Обратно могу сам и не выбраться.
А в кабинете рассказываю ей всё об украденных Миланой деньгах и всей истории с ними.
Слушает молча, хмурясь и поджимая губы.
Когда я замолкаю, нажимает на телефоне, стоящем на столе, кнопку и говорит:
— Леночка, вызови ко мне Белову. Прямо сейчас. Срочно.
Потом повернувшись ко мне:
— Ситуация неприятная. Её нужно решить. Сами понимаете, вот так с ваших слов, со слов Миланы, я не могу обвинить педагога. Но если всё так, как вы рассказываете, то… мало ли, у ребёнка психика тонкая. Вот так случится что-то, школа будет виновата.
Едва сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть — кому что, а для директора самое главное, чтобы школа виновата ни в чем не была!
В двери стучатся, и в кабинет входит молодая женщина в строгом брючном костюме. Подобострастно улыбается:
— Наталья Николавна, вызывали?
— Да, Софья Альбертовна, проходите. Присаживайтесь. Вот у меня тут отчим Миланы Городецкой. Он рассказал такую историю неприятную. Говорит, Милана украла у вас деньги. Двадцать тысяч. А вы будто бы утверждаете, что сто. А у Миланы эти деньги забрали Белопольский и ваш Стёпка. Прямо преступная схема какая-то вырисовывается.
Софья Альбертовна презрительно выгибает бровь на высоком густо напудренном лбу.
— Это тот самый отчим, который обвиняется в совращении Миланы? Ко мне вчера следователь приходил. Беседовали. В общих чертах посвятил в дело.
И вот ведь вины за мной нет никакой! Но меня словно облили помоями! Мне стыдно до такого состояния, что дыхание перехватывает и становится невозможно дышать.
Смотрят на меня обе. Одна с усмешкой. Вторая пораженно.
— Это, конечно, неправда, — чувствую, что мой голос звучит неубедительно. Ну, логично, что другой на моём месте говорил бы то же самое!
— Что-то раньше мы вас здесь не видели, и вообще никого из родственников Миланы ни разу не видели, — задумчиво произносит директорша. — А тут вдруг вы явились. Пытаетесь притвориться заботливым папочкой, а сами такое с ребёнком несовершеннолетним творите?
Это, конечно, просто бред какой-то.
Просто что-то нереальное. Поверить сложно, что я сижу, как идиот, и слушаю о себе такое! Но ведь да! Да! Самого корёжит от того, как это всё выглядит.
— Я так понимаю, что вопрос с деньгами решаться не будет? — выдавливаю из себя, поднимаясь.
Они переглядываются, обмениваясь недоумевающими улыбками.
— Городецкая уже не в первый раз ворует. И у меня в том числе. Но в этот раз она перешла все границы! Вы ещё меня поблагодарить должны, что я заявление на неё не написала. А надо было!
— Понятно, — иду к двери. Хочется сказать, что я этой ситуации так не оставлю. Но что я сделать могу?
Возле двери поворачиваюсь. Они обе, не мигая, смотрят на меня.
— Давайте я верну вам деньги.
— Да уж будьте добры. Сто тысяч на дороге не валяются.
— Переводом могу хоть сейчас.
— Нет уж! Чтобы меня потом по судам вместе с вами затаскали? Принесите наличными.
— Софья Альбертовна, и не в школу, хорошо? — добавляет директорша. — Давайте не будем вопросы с деньгами решать в стенах нашего учебного учреждения.
Не прощаясь ухожу.
В какой-то прострации, не следя за поворотами, странным образом быстро выхожу к вахте.
Напочь забыв про паспорт, выхожу из школы.
Так меня ещё никогда не разводили.
А может, и детей разводят…
Снимаю деньги. Еду домой.
Открываю квартиру своим ключом.
Илоны как всегда нет. По громкой музыке понимаю, что Милана дома.
Стучусь в её комнату. Она не отвечает.
Постояв и подумав, все-таки решаю открыть дверь.
Она лежит на кровати. И, на первый взгляд, как будто бы спит. Но…
В уголке рта пенится слюна, а возле кровати, рядом со стаканом валяются пустые блистеры от каких-то таблеток.
Ёлки! Бросаюсь к ней, чувствуя, как остро давит слева под рёбра и горит где-то внутри под левой же лопаткой…
44 глава
Вечером Никита не появляется.
Нет его и на следующий день.
Проснувшись на заре, словно выныриваю из страшного сна — с распахнутым в ужасе ртом хватаю с тумбочки телефон.
Не звонил.
Да как же так, Воронец?
Что это было тогда? Зачем приезжал, зачем меня так… Зачем было вот это всё: «Предлагаю верить только друг другу», «Клянись, что выйдешь за меня», и сотни «я тебя люблю».
Ненавижу тебя, Воронец!
Ненавижу!
Валюша тактично молчит, но я время от времени ловлю на себе ее сочувствующие, грустные взгляды.
И мне хочется сказать ей, что ведь и она сама в этот раз поверила ему! Ведь она знала, как он поступил со мной. Ведь она мне твердила, что разберется с ним, прогонит… А потом вдруг раз! И она оказалась покорена Воронцом так же, как и я. И не разобралась, и не прогнала.
Но как такое скажешь? Это как переложить собственную вину на плечи другого — самому едва ли легче станет, а вот его тоже придавит.
Мне ничего не хочется. Мне еще больнее, чем тогда, до его приезда было.
Мне жизнь не мила.
И не будь у нас Розочки, я бы рыдала, свернувшись калачиком на кровати.
Сдавшись, в обед звоню. Но он не доступен!
Не веря собственным ушам, набираю дрожащими руками снова и снова.
Предатель! Мерзавец!
Швыряю телефон на кровать.
Да я больше ни за что даже говорить с ним не стану!
Но еще через час в голову прокрадываются мысли, что, может, с ним что-то случилось. И я вот тут его проклинаю, а он, может, в аварию попал!
Звоню Золотареву.
— Ясенька, солнышко мое, я уж думал, ты о нас совсем забыла! Неделя к концу подходит, пора бы возвращаться!
— Алексей, Воронец на работе?
Хмыкает в трубку.
— Всё-таки у вас серьезно, да? — убитым голосом. — А я-то, дурак, думал, так интрижка на разок. Он ведь женат, Ясь.
Мне хочется оправдаться и напомнить, что вообще-то я слышала, как Никита ему же рассказывал о том, как жена изменяет. Но почему я что-то кому-то должна объяснять?
— Золотарев! — обрываю его речь. — Не надо мне нотаций твоих! Просто скажи, он сегодня на работу приехал?
— Да нету! Ни тебя, ни его! Мы тут, блять, зашиваемся! Уволю обоих на хрен, чтобы глупостями не занимались! — психует он. — Как назло, работы, хоть жопой ешь! А они в отпуска поуходили, видите ли!
Так и где же он тогда?
Не слушая дальше, отключаюсь.
— Ясь, — Валюша заезжает в комнату, останавливается рядом. — Странно это всё. Ну, не показался он мне мудаком! Не могу поверить, что обманул. Может, случилось что-то?
— Валюша, поеду я! Места себе не нахожу!
— Поезжай! Поезжай, Ясенька! За Розочку не волнуйся, я присмотрю.
В город на автобусе я добираюсь только к вечеру.
Нанимаю такси, еду к квартире Никиты.
С бешено колотящимся сердцем звоню.
Не знаю, чего я сейчас боюсь больше — увидеть его, спокойно расхаживающего по дому, как будто ничего не случилось, как будто я не жду там, в деревне, умирая от переживаний.
Или увидеть их вместе. Вот что если они в обнимку сейчас дверь откроют?
Да я просто на месте от сердечного приступа умру!
После десятого звонка, когда я уже решаю, что никого нет, а свет просто забыли выключить, дверь неожиданно открывается.
