Смотрим друг на друга молча.
Она одета в шикарный домашний шёлковый халат а пол, в шлёпанцы на каблуках. Чёрные длинные волосы распущены по плечам, при макияже.
Да, это — всё та же женщина, которую я тогда, пять лет назад с Никитой возле дома видела.
Прищуривается, словно сидится меня узнать. Не знаю, узнаёт или нет.
— Вам чего? — спрашивает, оглядываясь себе за спину.
— Мне Никиту.
— А Никиты нет. А вам он с какой целью, простите, потребовался?
Так и подмывает сказать, что это не её дело, но… Нужно же как-то узнать о его местонахождении! Как? Стоит нагрубить, и она ничего не скажет.
А без неё и не узнаешь ничего. И я решила приврать. Вдруг она меня реально не узнала.
— Да я с работы. Он на звонки не отвечает. А нам он срочно нужен. Документы там подписать надо.
Некоторое время, прищурившись, смотрит на меня. Потом медленно произносит.
— А нет его. Уехал. Его в рейс позвали неожиданно. Вы ж, наверное, знаете, что он раньше в плаванья ходил? Ну, вот! Буквально утром сорвался. Говорит, без моря жизни нет.
— Да? И на работе никого не предупредил. Странно.
Вижу, что врёт. Но раз уж придумала такую сказку, теперь правды не жди.
Мне становится ещё тревожнее.
Сердцем чувстваю, что здесь что-то не так! Но что?
Пожимает плечами.
— Я в его дела не лезу. Не предупредил, значит, так надо было. Спешил, значит. Вы простите, в меня там… ужин в духовке горит.
Киваю и разворачиваюсь на выход.
Но, дойдя до подъездной двери, в нерешительности останавливаюсь.
Возвращаюсь на третий этаж. Звоню в дверь напротив Никитиной.
Мысленно молюсь, чтобы тётя Таня не съехала куда-нибудь.
Я её хорошо помню — милая, добрая женщина. Угощала нас с Никитой яблоками со своей дачи.
Сердце сжимается.
Воронец, ну, и где ты, а?
Что ты творишь, вообще?
Вот найду тебя, пожалеешь, честное слово!
45 глава
— Яся! — ахает тётя Таня, подслеповато щуря на меня глаза.
Узнала. Приятно даже. Вот ведь столько лет прошло, и с Никитой здесь жила Илона, соседка меня ещё помнит!
— Да, тёть Тань, я!
— Иди, обниму тебя!
Шагаю ближе. Обнимаемся, как старые друзья.
Кошусь в сторону двери в квартиру Воронца.
— Ты к Никите, что ли? — понижает голос. — Ой, а что вчера было! Что было! Я вообще в шоке! Ты ж знаешь, что его скорая увезла? Сначала девчонку Илонкину, а потом его!
О, Боже!
— Он живой? Что с ним?
Пожимает плечами, потом наклоняется к самому моему уху:
— Не знаю. Был жив, вроде. Сегодня у этой, — презрительный кивок в сторону двери. — Спросила. Так она мне, знаешь, что ответила? «Не ваше дело!» А мы ж ещё с Никитиными родителями, царствие им небесное, дружили! Как не моё…
Перебиваю ее. Даже дослушать до конца не могу! Так бы и побежала, если бы знала, куда!
— Тётя Таня, а вы не знаете, в какой он больнице? Куда увезли?
— У меня ж невестка медсестрой работает. Так она говорит, что у нас по скорой все в одну больницу поступают. А там уже их сортируют и распределяют по разным.
Благодарю уже с лестницы.
Бегу вниз, пытаясь набрать в интернете информацию об адресе больницы скорой помощи. Потом доходит, что надо просто такси вызвать, а таксист уж точно довезет, куда надо.
В приёмном пытаюсь выяснить, где мне его искать.
Но там такой аврал, что не к кому даже обратиться — встречают пострадавших в автомобильной аварии.
Сажусь в сторонке, решив чуть переждать. Ну, что поделаешь, если тут людей спасают! Не до меня!
На каталке завозят мужчину с окровавленной головой. Рядом катят капельницу. У него осколок стекла прямо изо лба торчит!
Чувствую, как во мне поднимается паника!
Сюда таких тяжёлых везут, что страшно представить, в каком состоянии мой Никита был!
Не могу сидеть! Встаю. Но так я мешаюсь. Медсестра и какой-то мужчина ведут под руки стонущую пожилую женщину.
Отшатываюсь в сторону, давая им дорогу.
— Да уйдите же! Не видите, раненого везём! — тут же доносится сзади.
Сворачиваю в ближайший коридор, чтобы уступить дорогу. Обернувшись, вижу белую простыню, которой накрыт человек на каталке. На ней кровь.
Я даже лица разглядеть не успеваю — только это пятно. Мне даже чудится, что я запах крови ощущаю! Ужас!
И я просто не могу сейчас туда вернуться!
Иду по коридору, надеясь увидеть какую-нибудь медсестру и спросить её о Никите. Нервно — понимаю, что по голове не погладят за то, что самовольно сюда вошла!
Процедурные, кабинет УЗИ, туалеты, главврач, потом идут палаты. Двери закрыты.
Навстречу женщина-врач в розовом врачебном костюме. Бросает удивлённый взгляд через очки.
— Девушка! А что вы тут делаете? Сюда посторонним вход воспрещен! Кто вас пустил?
— Там, — киваю себе за спину. — После аварии много раненных прибыло…
— Уже привезли? Бегу! — она припускает по коридору, забыв обо мне.
Иду дальше, пугаясь каждого шорохо, уже и сама не понимаю, кого мне нужно искать, чтобы о Никите спросить.
Навстречу идет врач, а рядом с ним — девочка-подросток, бледная, с чёрными кругами под глазами.
— Доктор! А если он умрёт? Вы же сами сказали, что операция нужна срочная! Так оперируйте!
— Он без сознания. Введён в медикаментозную кому. Нужно согласие от ближайшего родственника!
Проходят мимо меня, чуть притормаживают у палаты.
— Как тебя?
— Милана!
— Милана, я ж тебе уже объяснял! Пусть мама твоя приедет и напишет согласие! Или поищи там… мать его, отца. Кого-то взрослого, в конце концов! Так, всё, иди! Иди уже домой! Тут сидеть нельзя. Развели тут детский сад!
Приговаривая что-то вощмущенное, идёт дальше по коридору. Девочка отстаёт. Удрученно смотрит вслед.
Я не знаю, что именно заставляет меня подойти к ней!
Интуиция, не иначе!
— Ой, а скажите, как тут найти кого-то? Мне бы узнать про одного человека…
— Да я сама тут… пациентка. Я не знаю, — разводит она руками.
Берётся за ручку палаты, поворачивается ко мне.
— Во-он там, за поворотом находится пункт, где медсестра сидит. Вы у неё спросите.
Открывает дверь. Мой взгляд над её плечом скользит внутрь палаты и натыкается на Никиту!
Он лежит на спине. Изо рта торчит пластиковая трубка. Руки безжизненно вытянуты вдоль тела.
— Никита, — ахаю я, хватаясь за дверь.
46 глава
— Никита, Никита, — тормошу его за плечо.
Нет, я вижу, я понимаю, что он не слышит меня. Я понимаю! Я поверить не могу!
— Как же так, Никита? — слезы капают прямо на его щеку. — Как же так?
— А вы кто? — спрашивает девочка. — Я вас у нас дома ни разу не видела.
Не могу сообразить, ни кто она, ни почему здесь, ни какое отношение имеет к Никите.
Вместо того, чтобы ответить, я спрашиваю то, что самое главное, то, что должна знать!
— Он будет жить?
Пожимает плечами.
— Доктор говорит, что будет. Если операцию сделать. И её надо сделать как можно быстрее.
— А почему не делает? — я невольно повышаю голос, собираясь прямо сейчас бежать к врачу и устраивать скандал! Да я сейчас эту больницу по кирпичику разнесу!
— Он в коме. Сюда уже без сознания приехал. Врач говорит, что на операцию нужно согласие. Сам он его подписать не может. Значит, должен кто-то из ближайших родственников. А некому.
— Как некому? Как? А жена?
— Мама… — девочка замолкает.
Мама? Ах, это, получается, Илоны дочка? А почему она здесь? Да ещё в таком виде, словно лежит в больнице — в спортивном костюме, в резиновых тапочках.
— Мама не может приехать. Её… в городе нет.
У меня даже слезы пересыхают от неожиданности. Как это нет в городе? А я кого тогда в его квартире видела?
Сползаю на стул, стоящий возле кровати. Руку Никиты так и не выпускаю из своих рук.
Девочка с горькой усмешкой и, кажется, с ревностью смотрит на наши руки.
