Не по залёту (СИ) - Беж Рина

– Гольдман? – Севка не скрывает удивления. Гасит экран собственной мобилы и кивает на вибрирующую мою. – Ответишь?

Вместо слов большим пальцем касаюсь зеленой иконки и сдвигаю ее в сторону.

– Савранский. Слушаю, – произношу ровно, скрывая все эмоции до единой.

Чего не жду, так это того, что, поздоровавшись, Альберт вывалит на меня информацию, что ему и его жене, совсем недавно родившей ребенка, какой-то идиот прислал компрометирующие фотографии, а закончит подначивающим вопросом:

– Тебе сказать, кто на них изображен или сам догадаешься?

– Да нет, не стоит, – отказываюсь от предложения, пересекаясь взглядом с Климовым. – У меня такие тоже есть. Сегодня получил.

– Вот оно как... интересно… – тянет мой собеседник, после чего на пару секунд замолкает, а когда вновь подает голос, предлагает встретиться и обговорить ситуацию с глазу на глаз.

– Ты как? Не против?

– Не против, Альберт, – даю согласие. – Только через неделю. Сразу, как вернусь в страну.

– Договорились, Егор. Я к тому времени постараюсь пробить по своим каналам, кто у нас такой шустрый и бессмертный выискался.

Хмыкаю. Гольдман, как по написанному, читает мои мысли.

– Я тоже займусь этим вопросом. Семья – святое, чтобы всякие мудаки лезли в нее своими грязными руками.

Глава 42

ЕГОР

Неделю спустя…

– Слушай, Савр, я до сих пор в шоке, как точно ты просчитал ситуацию с Рехбантом и не взял Улю с собой. Если бы во время покушения она была рядом, всё могло оказаться не столь радужно, как вышло, – Клим закрывает глаза и качает головой. – Ты бы стопудово думал лишь о ее безопасности, а не о своей собственной, и без потерь вряд ли бы обошлось. Среди прикрывающих тебя парней – так точно.

Киваю. Друг абсолютно прав. Жена – моё всё. Если бы она была рядом и ей угрожала малейшая опасность, я бы думал не холодной головой, а горячим сердцем, и мог легко допустить ошибки.

К счастью, больше об этом переживать не надо. Мюнхенские проблемы теперь разрешились. Все свои живы и здоровы, а давно подбирающегося к моему бизнесу Рехбанта удалось не только спровоцировать на агрессию, но и устранить. После показательного ареста и предъявления обвинений, уверен, желающие пойти по его стопам и наложить лапу на мой лакомый заграничный бизнес уйдут в тину и сто раз подумают, прежде чем рисковать.

Повернув голову к иллюминатору, где уже видны огни родного города, – наконец-то я вернулся и скоро увижу свою девочку, обниму ее и вдохну ее легкий ни с чем несравнимый аромат, – негромко замечаю.

– В некоторых людях гниль читается уже во взгляде, Сев, как бы они не старались ее скрыть. Так вот Рехбант был ею пропитан насквозь.

Хмыкнув, друг соглашается, и некоторое время мы проводим в тишине, думая каждый о своем. Я о том, что безумно соскучился по своему белокурому ангелу, а Клим… судя по его хитрой ухмылке… о какой-то пакости.

– Не хочешь поделиться, что за каверзные мысли крутятся в твоей беспокойной голове? – подначиваю его поделиться. – Уж слишком ты кровожадно выглядишь.

– О супруге Рехбанта, – признается Клим. – Эта хитрая зараза всячески меня соблазняла, крутя хвостом, чтобы я думал не о деле, а о ее прелестях, но слиняла, едва запахло жареным. Вот думаю, если здесь всё получится разрулить быстро, пожалуй, возьму-ка отпуск и вернусь назад в Германию. Хочу проучить эту чертовку.

– Только проучить, – усмехаюсь по-доброму, – или отвести душу и наконец попробовать то, что до сих пор обламывалось?!

– Одно другому не мешает, – фыркает мой начбез, задумчиво облизывая нижнюю губу.

Отговаривать от затеи его не планирую. Севка уже давно большой мальчик, сам знает, что, точнее, кто ему нужен. И какие последствия могут или не могут за этим последовать. Разберется, я в него верю.

А отпуск он и в самом деле заслужил. О чем ему и сообщаю. Добавляя, что отпущу, как только поймем, кто против нас с Гольдманом решил играть на нашем же поле.

Спустя час с небольшим кортеж из нескольких машин притормаживает возле нашего с Ульяной дома. Выбравшись из салона, привычно приподнимаю голову, бросаю взгляд на окна спальни и не сдерживаю улыбки.

Ждет меня мое сокровище. Ждёт, несмотря на очень позднее время.

Качнувшаяся занавеска прямым текстом об этом говорит.

А еще она же говорит, что жена точно на что-то обижена. Иначе Уля не прятала бы своё красивое личико, а стояла у окна открыто.

Хотя, причину обиды уже предполагаю. Гольдман упоминал, что компрометирующие снимки пришли не только ему, но и его супруге. Значит, и моей радости пришли. Только почему-то она решила об этом умолчать…

А сам-то ты ей всё рассказал, дружочек?

Моментально оживает внутренний голос.

Нет?! Ну тогда и не чирикай!

Отдав распоряжения охране, прощаюсь и пожимаю Севе руку и иду в дом. В голове мысли: «Как встретит меня моё солнце?», «Прилетит ли мне что-то в голову еще на пороге, или Уля закрылась в спальне и, чтобы добраться до нее и всё толком объяснить, мне придется прорываться в забаррикадированную крепость боем?»

«Не придется», – понимаю, как только распахиваю дверь.

Моя любимая супруга не спряталась. Она стоит на последней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и переминается босыми ножками, с одной на другую. А едва встречается со мной глазами, срывается с места и летит в мои объятия. Тоненькая, худенькая, невероятно очаровательная и самая лучшая на свете.

Расслабляю кисть, в которой держал портфель – вообще пофиг на документы! – делаю шаг навстречу любимой и подхватываю ее на руки. Ощущаю, как хрупкое тело вжимается в моё, как тонкие руки обнимают мою шею, а стройные ноги – бедра, как меня окутывает привычное, жизненно необходимое тепло, а обожаемый аромат наполняет легкие, зажмуриваюсь и ловлю свой личный кайф.

Вот он, мой рай!

Добрался!

– С ума без тебя сходил, Савушка, – выдыхаю в кудрявую макушку, бережно, но крепко стискивая свою девочку в объятиях.

А дальше слов уже нет, есть действия. Нахожу губами губы жены и со всей страстью и огромным желанием показываю, как сильно я скучал.

Уля медлит лишь несколько мгновений, затем жалобно всхлипывает и начинает отвечать. Так жадно и одуряюще сладко, будто она – наркозависимая, а я – ее личный сорт героина, и без меня ей не жить.

Когда и куда девается одежда, не замечаю. Потребность в единственной, похитившей мое сердце женщине, жажда быть с ней, на ней, в ней, под ней – всеми возможными способами – рвет крышу. Чудом добираюсь до спальни, не задевая углы и не снося ничего по пути, и, так и не разрывая объятий, падаю на покрывало вместе со своей законной добычей. Хочу нежить ее и ласкать, любить и боготворить, медленно и со вкусом, а потом быстро и без тормозов, с ночи до утра, много и по-всякому, чтобы голос сорвала от стонов, чтобы увидела космос и звезды от оргазмов, чтобы даже мысли не допускала о ком-то другом, кроме меня…

– Господи, Егор, я так сумасшедше по тебе скучала… так скучала… – вторя моим мыслям, сипло признается жена много позже.

Уставшие, вспотевшие, разнеженные, но счастливые мы лежим в разворошенной постели, прижимаясь кожа к коже и не сводим друг с друга глаз. За окном давно уже забрезжил рассвет, но нам пока не до него. В нашем тесном мирке нет места ни для кого, кроме нас самих.

– Я тоже скучал, маленькая. И не изменял тебе, никогда. Клянусь.

Ульяна напрягается и шумно втягивает в себя воздух. Приоткрывает припухшие от поцелуев и не только от них губы, чтобы что-то сказать. Но я ей не позволяю. Наклоняюсь и запечатываю рот коротким поцелуем, а затем слегка надавливая, оглаживаю большим пальцем.

– Тш-ш-ш… – шепчу, легко удерживая зеленый взгляд своим серым. – Сейчас мы будем отдыхать, Савушка. И не спорь, у тебя уже глаза слипаются. А как проснёмся, обо всём поговорим, и я отвечу на все твои вопросы. Договорились?

Супруга еще минуту или около того препарирует меня своими глазками, после кивает и позволяет подтянуть себя еще ближе.