Моя (ЛП) - Маккини Аманда

— Именно. — Он смотрит на меня. — Да, я понимаю. Это реакция на травму, но мне плевать. Это единственный способ, которым я умею держать тебя в безопасности.

— Это нездорово.

— Почти так же нездорово, как ты притворяешься, будто здесь главная ты.

— Что это значит?

Он смотрит на меня мгновение, взвешивая, продолжать или нет.

— Сабина, если ты правда хочешь говорить — ладно, но тебе может не понравиться то, что я скажу.

— Попробуй.

— Твои чувства ко мне — заблуждение.

— Смелое заявление. Почему?

— Твоя одержимость не мной — а исправлением меня. Ты сразу увидела, насколько я сломан, и вместо того чтобы держаться от меня подальше — как следовало бы, — ты одержима тем, чтобы меня починить.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но замираю.

Он продолжает.

— Знаешь почему? Потому что ты до сих пор несёшь вину за то, что не помогла матери, за своё бездействие в ночь ограбления — когда тебе было восемь лет, Сабина.

Я застываю.

Я вспоминаю всех своих сломанных бывших — и то, как в каждых отношениях я оставалась слишком долго. Я называла себя человеком, чья слабость — пытаться всех чинить, но это только полуправда. Астор прав. Я остаюсь, потому что чувствую вину, если бросаю того, кому нужна помощь — из-за того, что случилось с мамой.

Астор берёт мою руку и притягивает к себе.

— Видишь, Сабина, мы с тобой не так уж отличаемся, как ты думаешь. Наши жизни сформированы прошлым, от которого мы отказываемся отказаться, и наши мотивы и решения затуманены виной.

Я смотрю на него сверху вниз, слёзы на глазах.

— И что нам теперь делать? — шепчу я.

Астор усаживает меня к себе на колени и нежно обхватывает подбородок.

— Поцелуй меня.

Сорок девять

Сабина

— Значит, мы просто трахнем всё это прочь?

Несмотря на невероятный секс, который у нас только что был, я раздражена тем, что снова позволила своей похоти к Астору обойти проблему.

Он приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз — голую на твёрдом паркете.

— Что ты имеешь в виду?

— Я спросила, что мы будем делать с нами, а вместо ответа мы занялись сексом, который, наверное, запрещён в большинстве стран.

— Ты не выглядела против, когда кричала моё имя.

— Я не шучу. Я спрашиваю: мы просто будем трахаться, чтобы не думать об этой серой зоне между нами, или хуже — притворяться, что её нет? А потом что? Вернёмся к обычной жизни?

Он откидывает прядь волос мне за ухо.

— Будь терпелива со мной.

— Быть терпеливой с тобой? — Я смотрю на него с открытым ртом, чувствуя, как жар поднимается по шее. — Ты серьёзно?

Я отталкиваюсь от пола и начинаю натягивать одежду. Щёки горят от стыда.

Астор встаёт — его обнажённое тело великолепно.

— Сабина, прекрати. Иди сюда.

Я отмахиваюсь от его руки и начинаю ходить взад-вперёд.

— У меня до сих пор куча вопросов, а ты хочешь только секса. Боже, Астор, ты так не умеешь справляться ни с чем серьёзным, что требует настоящего общения.

— Сабина, пожалуйста. — Он натягивает боксеры.

Боже, почему он должен быть таким чертовски сексуальным?

Прекрати, прекрати, прекрати.

— Кто такая Пришна? — бросаю я. — Кто она на самом деле?

Астор замирает.

— Ага. — Я тычу пальцем в воздух. — Я так и знала. Я нашла в её чемодане свидетельство о смерти на её имя.

— Ты много шпионишь.

— Конечно шпионю. Я с ума схожу от безделья. Отвечай на вопрос — и ещё я хочу знать всё о твоей жене, вашем браке, обо всём.

Он выдыхает долго и тяжело.

— Для этого понадобится ещё один бокал.

Схватив бутылку с тележки, Астор доливает себе вина и мне. Потом опускается обратно на диванчик и закидывает одну ногу на другую.

— Начну с начала. Я встретил Валери на мероприятии в Лас-Вегасе. Напился, трахнул её на заднем сиденье лимузина, а через два месяца она позвонила — взяла мой номер у делового знакомого — и сказала, что беременна. Я даже не помнил, что занимался с ней сексом.

— Потому что был слишком пьян?

— Потому что это было несущественно.

— Ай.

— Знаешь, что самое удивительное? Я был в восторге — но не от Валери. Я был в восторге от того, что у меня будет ребёнок.

— Не думаю, что это особенно удивительно.

— Нет? Почему?

— Ты заботливый. Очень. Астор, в тебе столько сдержанной страсти. Я вижу это в твоих глазах, чувствую в твоих прикосновениях. Поэтому ты так несчастен. Ты невероятно эмоциональный человек, но отказываешься это признавать. Знаешь, что тебе нужно?

— Тебя. Снова. Прямо сейчас.

— Нет. Тебе нужен дневник — записывать свои чувства, вместо того чтобы отрезать головы куклам.

Уголок его губ дёргается.

— Никто не обязан это читать, и если не знаешь, с чего начать — пиши как письмо, никому конкретно, и просто выплёскивай всё.

— Я бы скорее вырезал себе селезёнку.

— Не сомневаюсь, но пожалуйста, просто подумай. Начни писать — и держу пари, ты начнёшь раскрываться.

— Я подумаю.

Я улыбаюсь, устраиваясь рядом с ним на диванчике.

— Спасибо, что хотя бы выслушал.

Он подмигивает.

— Возвращаемся к теме. Ты всегда хотел детей?

— Абсолютно нет. Моя работа не позволяет. Но когда я услышал, что она беременна моим ребёнком… не знаю, будто внутри что-то зажглось. Надежда, что в этом тёмном, чёрном, ужасном мире, в котором я живу каждый день, может быть что-то прекрасное. Но это чувство было мимолётным — почти мгновенно его сменил самый сильный страх, который я когда-либо испытывал. Ребёнок делал меня уязвимым для врагов. У ребёнка с рождения была бы мишень на спине. Поэтому я знал, что должен держать беременность в тайне, и не знал, могу ли доверять Валери эту тайну, — поэтому женился на ней.

— Чтобы держать её рядом, под присмотром.

— Верно.

— Это кажется радикальным.

— Да? Я её обрюхатил. Я чувствовал, что мой долг — защищать её и нашего нерождённого ребёнка.

— У тебя очень извращённое чувство рыцарства, знаешь?

Это вызывает у него полуулыбку.

— А потом?

— Ну, я женился на ней, перевёз к себе и пытался сделать так, чтобы всё работало. Честно, это было несложно — каждый раз, когда я смотрел на её растущий живот, я чувствовал возбуждение и радость — два чувства, очень для меня чужие. Я пытался заставить себя полюбить её. Она тоже пыталась, мне кажется. Но не получилось.

— Мне трудно в это поверить. Ты умеешь быть очень убедительным.

Он делает глубокий вдох.

— У Валери была тяжёлая депрессия, и беременность только усугубила. Она становилась всё нестабильнее. Начала ненавидеть меня за то, что я отнял у неё независимость и требовал, чтобы телохранитель сопровождал её каждый раз, когда она выходила из дома. Мы всё время ссорились. Такие ссоры, от которых хочется рвать волосы, знаешь? Как два упрямых ребёнка — никто не пытается понять другого, просто орут друг на друга. И вот тогда я оставил надежду, что между нами могут быть чувства. Вместо этого я начал строить вокруг неё и Хлои стену защиты — тем самым сделав Валери полностью зависимой от меня. Это было манипулятивно, но я делал это, чтобы защитить ребёнка.

Он смотрит на меня — вина ощутима. Но пока я слушаю, не могу не вспомнить слова Пришны…

«Он любит её. Только её. Когда Астору надоест играть с тобой, ты будешь забыта в ту же секунду, как выйдешь из его поля зрения. Он не заботится о тебе — не так, как ты хочешь, — и никогда не будет заботиться ни о ком так, как заботился о своей жене… Он зовёт её во сне, но ты этого не знаешь и никогда не узнаешь. Потому что Астор никогда не позволяет своим шлюхам оставаться в его постели».

— После смерти Хлои, — продолжает он, — Валери стала ещё нестабильнее. Врывалась в мой кабинет без предупреждения, кричала матом посреди встреч. Пыталась покончить с собой много раз. Всё стало так плохо, что я попросил её сестру, Пришну, пожить с нами. — Он откашлялся. — И вот тут начинается эта история.