Осколки фальшивого Рая - Блэр Лана

В этот момент из коридора доносятся шаги. Подняв голову, вижу девушку, которая входит на кухню так, будто всегда здесь жила. Высокая, ухоженная, с прямой спиной и быстрым взглядом. Она не смотрит по сторонам – сразу оценивает. Меня. Ребенка. Обстановку. Ее холодный и пренебрежительный взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем нужно.

Я вдруг понимаю, кого она мне напоминает, и это понимание неприятно царапает изнутри. Те же волосы, угольного цвета. Те же черные глаза. Те же черты. Та же линия скул. А еще… тяжелый запах духов.

– Это что? – спрашивает она, кивнув на тарелку, как на что-то сомнительное.

– Каша, – поясняю.

Девушка фыркает и прищуривается.

– Заира никогда не кормила ее этим.

В ее голосе нет уточнения – только констатация. Как будто слово «никогда» должно автоматически поставить меня на место.

Руфина выплевывает последнюю ложку, размазывая кашу по столу.

– Видите? – произносит она лениво, не повышая голоса. – Ребенок сам показывает, что вы делаете неправильно.

Я не отвечаю. Вытираю подбородок Руфины и думаю, что ребенок сейчас показывает совсем другое – что его впервые о чем-то спрашивают, а не просто затыкают бутылкой.

Не дождавшись моего ответа, девушка цокает языком, закатывая глаза.

– Где Дамир? – спрашивает она.

– Он на работе, – отвечает Айшат.

– Я подожду, – говорит она и уходит, не оглядываясь.

Повернув голову, выгибаю бровь, вопросительно глядя на Айшат.

– Это Зарина, – тихо говорит она. – Сестра Заиры.

Я киваю. Теперь все встает на место.

Днем я пытаюсь заниматься с Руфиной. Слово «заниматься» звучит слишком громко для того, что происходит на самом деле. Я ставлю перед ней горшок. Она трогает его, стучит по нему ладонями, заглядывает внутрь, улыбается. Но садиться отказывается. Я не настаиваю и просто убираю в сторону.

– Заира справлялась без всех этих… методик, – говорит Зарина с легкой усмешкой. – Но, конечно, у вас сейчас модно все усложнять.

Я думаю о том, что модно – это удобная отговорка для тех, кто не хочет признавать, что раньше было проще просто не замечать.

– Вы слишком много от нее хотите, – говорит Зарина, скрестив руки. – Это не детский сад. Это дом.

Чувствую, как слово дом она произносит с ударением. Словно это не место, а территория.

Чтобы избежать общения с Зариной, беру Руфину на руки и выхожу из детской. Идя по коридору, показываю ей фотографии. Заира – молодая, красивая, улыбающаяся. Заира с ней на руках. Снова снимок Заиры, где она одна. Портреты в рамках, расставленные по дому, будто напоминание, которое никто не решается убрать.

– Это мама, – останавливаюсь напротив портрета, который, кажется, написан маслом.

Руфина смотрит сквозь него. Не улыбается, не тянется, не реагирует. Как будто перед ней просто картинка.

Мне становится не по себе.

– Она еще маленькая, – говорит Зарина, стоя сзади меня. – Не надо травмировать ребенка.

Травмировать – странное слово. Будто травма – это изображение матери, а не пустой взгляд ребенка.

– Вы здесь временно, – бросает она между делом. – Не забывайтесь.

Я снова не отвечаю и делаю вид, что не слышу. Не потому, что мне нечего сказать. А потому, что я здесь не для нее.

Зарина проходит мимо меня, и я уже готова выдохнуть от облегчения, но она останавливается. Повернув голову, она смотрит через плечо.

– Если что-то пойдет не так, – говорит она тихо, почти ласково, – я скажу Дамиру.

Она улыбается, но от этой улыбки хочется передернуть плечами. Я понимаю: она не просто наблюдает. Она ждет ошибки.

К концу дня картинка складывается слишком ясно. Руфиной не занимались. Ее не учили. Не развивали. Ее просто удерживали в спокойствии – экраном, соской, тишиной. Она просит планшет жестами, мычанием, взглядом. Она не говорит. Ни «мама», ни «папа». Ничего.

Это не задержка. Это пустота.

Когда вечером открывается дверь и в дом входит Дамир, Зарина оказывается рядом первой. Она буквально подбегает к нему, обнимает, вешается на шею, что-то быстро говорит, смеется.

Я смотрю на Руфину.

Она сидит на полу. Соска во рту. Планшета нет, и она раздражена. Но на отца она не реагирует никак. Ни шагом. Ни взглядом. Ни звуком.

Как будто он просто еще один взрослый в этом доме.

Глава 4

Дамир

Пытаюсь пройти вглубь дома, но мне мешает Зарина. Она обнимает, цепляется за шею, прижимаясь всем телом. Я не отталкиваю ее. Но и не отвечаю на объятия. Она сестра Заиры, и ее присутствие в этом доме давно стало привычным фоном. Стою неподвижно, ожидая, когда она закончит этот ритуал.

– Ты поздно, – говорит она с мягкой претензией, не спеша отстраняться. – Я уже начала думать, что ты задержишься.

– У меня ненормированный график, Зарина. Я был на работе, – отвечаю, глядя поверх ее головы.

Она отступает, наконец давая мне пройти. Сведя брови у переносицы, останавливаюсь на пороге гостиной. Игрушки разбросаны по ковру. Плюшевый мишка у дивана, мягкая книга вверх ногами, кубики под столом. Это раздражает. Этот дом не должен выглядеть так. Порядок – единственное, что удерживало меня на плаву все это время.

На полу сидит Инесса, на одном уровне с Руфиной. Она не нависает, не командует, не торопит. Что-то говорит тихо, почти шепотом, проводит игрушкой по ковру. Руфина смеется. Не истерично, не громко, а спокойно. Так, как я не слышал раньше.

Мне это не нравится. И нравится одновременно.

– Почему вы здесь? – задаю вопрос.

Подняв голову, Инесса смотрит на меня.

– Руфина не хочет возвращаться в детскую, – отвечает она. – Плачет, если ее уводить. Здесь ей спокойнее.

– У нее есть своя комната, – говорю жестко. – И там все необходимое.

– Да, – соглашается Инесса. – Но сейчас ей важнее не обстановка, а чувство, что ее не оставят.

– Это просто привычка, – тут же вмешивается Зарина, подходя ближе к моему плечу. – Дети быстро понимают, где можно манипулировать.

Я молчу, разглядывая хаос на ковре.

– Заира не позволяла такого, – продолжает Зарина, и ее голос звучит как эхо из прошлого. – Она всегда держала границы.

Имя покойной жены ложится тяжелым грузом. Я чувствую, как внутри что-то сжимается от боли.

– Я говорю не о границах, – произносит Инесса, глядя на меня, а не на Зарину. – Я говорю о реакции ребенка.

– Вы слишком быстро решили, что знаете лучше, – бросаю я Инессе.

– Я не решаю. Я наблюдаю.

Раздражение колючим комом встает в горле, и мне жизненно необходимо прервать этот спор, пока я не наговорил лишнего.

– Айшат! – кричу, сдерживая нарастающую ярость. – Накрывай ужин через пятнадцать минут.

Не дожидаясь ответа и не глядя больше на Инессу, разворачиваюсь и иду к лестнице. Тяжелые папки с документами, которые я принес из офиса, кажутся неподъемными, но сейчас они мой единственный легальный способ сбежать.

Я быстро иду по коридору в сторону кабинета. Каждой клеточкой спины ожидаю, что Зарина двинется следом, чтобы продолжить свой монолог о «правильном воспитании» и «границах», которые так бережно хранила ее сестра. Уже готов услышать стук ее каблуков по паркету, но, переступив порог своего святилища и плотно закрыв дверь, с облегчением понимаю, что за мной никто не пошел.

В кабинете царит тишина. Я кладу документы на стол и собираюсь вернуться обратно, но на несколько секунд просто закрываю глаза, прислонившись лбом к прохладному дереву дверного косяка.

За ужином почти не ем, а наблюдаю. Инесса кормит Руфину фрикадельками с овощами. Медленно. Терпеливо. Руфина морщится, часть еды выплевывает, но все же ест. Не идеально, но ест. Инесса не торопит, не уговаривает, не отвлекает планшетом.

– Она раньше такого не ела, – замечаю, постукивая пальцем по столу.

– Потому что ей не предлагали, – пожимает плечами Инесса.

– Ей хватало бутылочки, – резко вставляет Зарина. – И она была спокойна. Не устраивала сцен. Заира считала, что не нужно давить на ребенка.