Осколки фальшивого Рая - Блэр Лана

– Спокойствие – не всегда показатель нормы, – говорит Инесса ровным голосом.

– Вы сейчас намекаете, что моя сестра делала что-то не так? – холодно спрашивает Зарина.

– Я намекаю на то, что вижу сейчас, – отрезает Инесса.

– Хватит, – резко обрываю, рявкнув на всю кухню.

Они обе смотрят на меня.

– Не лезь в это, Зарина, – предупреждаю, даже не глядя в ее сторону. – Я сам разберусь с няней.

На кухне воцаряется звенящая неуютная тишина. Зарина поджимает губы, этот жест у нее получается один в один как у Заиры.

Ужин кажется безвкусным, словно я жую картон, но я заставляю себя работать ножом и вилкой, лишь бы не вступать в новый диалог. Однако, несмотря на желание дистанцироваться, мой взгляд раз за разом возвращается к противоположному краю стола.

Там Инесса продолжает кормить Руфину. Я наблюдаю за ними украдкой. Заира всегда ела идеально. Она требовала такой же чистоты и от Руфины, превращая каждый прием пищи в строгий ритуал. А здесь… здесь овощи размазаны по щеке дочери, на столе кусочки фрикаделек, но Руфина смотрит на Инессу с такой непривычной, жадной надеждой, словно боится, что та исчезнет, стоит ей отвести взгляд.

Это злит меня и завораживает одновременно. Инесса ставит под удар все, во что я верил. Но прямо сейчас, глядя, как моя дочь послушно открывает рот, я не могу отрицать очевидное: в этом беспорядке больше жизни, чем было во всей нашей стерильной «гармонии».

Допивая остывший чай, чувствую, как внутри ворочается тяжелое предчувствие. Мой мир не просто дает трещину – он начинает рушиться под взглядом женщины, которую я сам привел в этот дом.

Когда Инесса уводит Руфину спать, Зарина тут же оказывается рядом и кладет руку мне на плечо. Ее присутствие кажется мне излишним и навязчивым, как шум старого радио.

– Ты слишком мягок с ней, – говорит она. – Она всего лишь наемная работница. Не позволяй ей разрушать то, что строила Заира.

– Убери руку, – спокойно прошу.

Она подчиняется, но ее взгляд все еще ищет моего одобрения.

– Ты устал. Тебе нужно отдохнуть. Я могу остаться сегодня, присмотреть за порядком, – предлагает она.

Я смотрю на нее и не чувствую абсолютно ничего. В ней нет того, что могло бы зацепить мой взгляд или мысли. Она – память о Заире, и только.

– Иди к себе, Зарина. Я хочу тишины.

Вытерев рот салфеткой, встаю из-за стола.

– Айшат, передай Инессе, чтобы зашла ко мне в кабинет, – прошу ее и направляюсь в кабинет.

Мне нужно остыть и вернуться в состояние равновесия, которое эти женщины разрушили всего за один вечер. Сидя за столом, бессмысленно смотрю в открытую папку, но чертежи расплываются перед глазами.

Короткий четкий стук в дверь заставляет меня выпрямиться.

– Войдите, – буркаю.

Инесса входит уверенно. Слишком спокойно для человека, которого только что отчитывали при всех.

– Мне не нравится, что вы устанавливаете здесь свои порядки, – начинаю сразу. – Это мой дом.

– А моя ответственность – ваша дочь, – она останавливается напротив стола. – И ей сейчас плохо в тех рамках, которые вы создали.

– Заира делала иначе. И я не позволю сомневаться в ее методах.

Поднимаюсь на ноги, подходя ближе к ней.

– Возможно, она просто не знала, что и как нужно ребенку, которому не хватает тепла.

Это злит. Сильно. Сделав шаг, сокращаю дистанцию до опасного минимума.

– Вы переходите границы, Инесса.

– А вы в них никогда не входили, – выдает она, не отводя взгляда.

Резко прижимаю ее к стене, нависая сверху. Я хочу запугать ее и заставить подчиниться. Вижу, как дыхание Инессы учащается. Зрачки расширяются. Она медленно облизывает губы и продолжает смотреть прямо мне в глаза. Между нами натягивается что-то опасное, высоковольтное.

Я сжимаю кулак рядом с ее головой.

– Ты слишком смело говоришь со мной, – рычу. – И слишком прямо смотришь. В моем доме за это наказывают.

Провожу пальцем по ее щеке, убирая выбившуюся прядь. Волосы очень мягкие, почти шелковистые. Тепло, исходящее от нее, бьет в грудь, выбивая привычный холод.

– Если ты еще раз посмеешь бросить мне вызов, – хриплю, – я найду способ заставить тебя замолчать. И поверь, тебе этот способ совсем не понравится.

Наклонившись, почти касаюсь пухлых губ, чувствуя ее рваный выдох на своей коже…

Дверь распахивается.

– Дамир! – голос Зарины заставляет меня мгновенно отстраниться.

Я смотрю на Инессу и понимаю: дело уже не в воспитании дочери. И не в границах моего дома. А в том, что эта женщина единственная, кто заставил мое сердце биться вопреки моей воле.

Глава 5

Инесса

Стоя у двери, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и выровнять дыхание. Воздух в легких кажется слишком густым, пропитанным парфюмом Дамира – чем-то терпким, древесным, с нотками холодного металла. А в голове набатом бьет одна и та же мысль: я зашла слишком далеко. Или он позволил мне зайти.

Острый и холодный взгляд Зарины медленно переходит с моего раскрасневшегося лица на Дамира, задерживаясь на его сжатых кулаках. В комнате повисает тяжелая тишина. Кажется, что само пространство между нами все еще вибрирует от недавней вспышки, и Зарина улавливает его, пытаясь найти ему логическое объяснение.

Понимаю, что мне нужно уйти, и как можно скорее, пока не произошел новый скандал. Но, сделав шаг к двери, я заставляю себя обернуться, вспоминая об одной просьбе.

– Дамир, – прочищаю горло, потому что голос звучит неестественно. – Я хотела попросить… отлучиться завтра утром часа на два. Если это возможно.

Он смотрит на меня тяжелым взглядом, от которого хочется выпрямить спину и одновременно сделать шаг назад.

– Во сколько? – спрашивает он.

– С девяти до одиннадцати.

Короткая пауза. Ловлю себя на том, что жду отказа – не потому, что боюсь, а потому что он почему-то кажется логичным продолжением всего, что между нами только что произошло. Будто он должен был наказать меня за дерзость, за то, что я посмела переступить невидимую черту.

– Можете, – разрешает Дамир. – Предупредите Айшат.

– Спасибо, – киваю, вдруг чувствуя облегчение.

Пожелав всем спокойной ночи, подхожу к двери. В этот момент Зарина делает шаг в сторону, будто случайно, и задевает меня локтем. Не сильно, но достаточно, чтобы это было осознанно.

– Осторожнее, – произносит она с едва заметной усмешкой. – В этом доме легко оступиться, если не смотреть под ноги. Особенно тем, кто здесь временно.

Я не отвечаю. Просто выхожу из кабинета, направляясь в комнату. Хотя внутри все сжимается, как от холодного прикосновения. Шагая по коридору, ощущаю, как напряжение наконец отпускает плечи.

Зайдя в спальню, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится так, будто я бежала. Ладони влажные. Я медленно выдыхаю, раздув щеки, и только сейчас понимаю: мне страшно.

Не от ситуации.

От него.

Дамир пугает меня не как работодатель. Не как мужчина с властью. А как мужчина вообще.

Это неправильно. У него полгода назад умерла жена. Я пришла сюда работать, а не терять голову.

Переодевшись, выключаю свет и ложусь в кровать, но сон не приходит. Перед глазами снова всплывает кабинет. Его шаг вперед. Стена за моей спиной. Темный и глубокий взгляд, будто в нем было что-то больше, чем злость.

Я помню жар его тела и то, как воздух между нами вмиг стал густым. Злюсь на себя за эту внезапную слабость в коленях: за то, что в момент его близости я не почувствовала желания сбежать, а замерла, безоружная перед этой опасной стихией.

Но мысли о нем невольно сменяются образом той, ради кого я вообще здесь нахожусь. Сегодня я ловила каждое движение Руфины с какой-то щемящей, почти физической нежностью. Я начинаю привязываться к этой маленькой девочке, к ее тихим шагам, к тому, как она доверчиво берет меня за руку, ища защиты в мире, который ее не слышит.

И я ненавижу себя за это. Нельзя. Не имею права. Я пришла сюда как функция, как нанятый персонал, обязанный соблюдать дистанцию. Любовь к ребенку сделает меня уязвимой, свяжет мне руки там, где нужно сохранять холодный рассудок. А в этом доме, полном теней и сравнений с покойной матерью, уязвимость – это смертный приговор.