Сердце пустоты - Джукич Алиса

Передав заботу об Альме Веронике, я хотел ненадолго исчезнуть, чтобы привести мысли в порядок, ведь рядом с Белроуз они разлетались точно птицы, но стоило устремиться к лестнице, как девушка меня остановила:

– Вы обещали имбирное печенье, месье Дюбуа.

Я почесал гладковыбритый подбородок, как бы припоминая наш уговор.

– Конечно. Переодевайтесь, высушите волосы и спускайтесь на кухню, – после этих слов я все же удалился.

Через час в мою комнату наведалась Вероника, объявив, что мадемуазель Белроуз ожидает на кухне.

Сменив классическую белую рубашку и брюки на удобные серые штаны и черную футболку, я решил опробовать недавно приобретенный парфюм, распылив его на одежду, и поспешил к лестнице.

Моя спальня располагалась в конце третьего этажа и, спускаясь вниз, я не мог отделаться от мысли, какую из комнат предоставила Вероника Альме.

Ее детскую спальню? Вторую комнату моей матери или одну из многочисленных безликих гостевых?

Когда я сошел с последней ступеньки, на кухне что-то неожиданно громыхнуло. Позвоночник одеревенел, а легкие сжались, лишая организм кислорода. Я подготавливался к приступу панической атаки, но в этот раз болезнь обошла стороной.

Облегченно выдохнув, принялся массировать пульсирующие виски. Поэтому я избегал шумные вечеринки и компании, так как любой внезапный громкий звук переносил меня в прошлое. В день взрыва.

Переждав пару минут, я натянул маску безразличия и как ни в чем не бывало вошел в кухню, оснащенную по последнему слову техники.

На деревянном полу, рядом с островком, на котором дымились чашки с чаем, валялся виновник моей мигрени – огромная книга, раскрытая на странице с названием цветка Аконит. Альма стояла на барном стуле и тянула руку с телефоном к потолку.

– Что ты делаешь? – я позволил себе перейти на «ты». Обратиться иначе к девушке с двумя косичками в моей старой пижаме со Спанч Бобом не повернулся язык.

Альма развернулась ко мне и покачнулась. Сотовый выпал из ее рук, стукнувшись о пол, и, прежде чем она с визгом слетела со стула, я инстинктивно ринулся вперед и подхватил ее, не позволяя упасть. Одна рука оказалась под ее ребрами, а другая – на упругих ягодицах.

Веснушчатое лицо девушки смущенно вытянулась и покраснело, а я слишком глубоко вдохнул ее обжигающий нутро цветочный аромат, на мгновение растерявшись. Поэтому мы так и остались стоять посреди кухни, я – вдавливающий пальцы в ее тело, и она – намертво вцепившаяся в мою шею.

Прошли секунды, а может, минуты, удерживающие нас в оцепенении, пока смущенный голос Альмы не вернул нас в реальность.

– Что у тебя за парфюм? – вдруг ошарашила девушка, смешно чихнув. И еще раз. Маленький Йорк по кличке Мо-Мо – собачка приютившей меня тетки – чихала точно так же.

Оттаяв, я переместил сжимающую ягодицу руку на талию Белроуз и осторожно поставил ее на пол.

– Шанель Спорт.

Альма отступила на шаг и снова чихнула в сложенные ладони.

– Там лемонграсс, да? У меня на него аллергия.

Я развел руками, не зная, что делать: извиняться или бежать за таблетками к Веронике.

Альма потерла резко покрасневший и припухший нос и, нагнувшись, подняла с пола телефон и книгу. Проверив оба предмета на «увечья», она довольно хмыкнула, взгромоздила их на стол и села на тот же стул, с которого недавно грохнулась.

– Не переживай. Если не будешь подходить слишком близко, все пройдет.

И снова «апчхи»!

– Завтра же их выброшу! – Не ожидая от себя столь бурной реакции на то, что именно я стал причиной недомогания Белроуз, обошел островок стороной, встав рядом с кухонным гарнитуром.

Альма мило хихикнула.

– Читаешь энциклопедию по ботанике? – я попытался завести непринужденный разговор, чтобы не напрягать друг друга молчанием и не вспоминать идеальные ягодицы девушки под своими пальцами.

Белроуз отпила из кружки чай и закинула себе в рот печенье из цветной коробки. Я только сейчас заметил, что рядом с ней стояла еще одна дымящаяся чашка.

Уголки моего рта печально опустились. Прошло слишком много времени – мы выросли и изменились. Альма не знала, что я терпеть не могу травяной чай, отдавая предпочтение более крепким напиткам или кофе, а я запамятовал про чертов лемонграсс.

– Да. Должна же где-то быть подсказка или ответ на столь интересный случай. Вероника сказала, что за последние годы вы сменили нескольких садовников, но с их приходом сад только сильнее чах.

Мой короткий кивок подтвердил ее слова. Я нанимал самых опытных людей для ухода за «сердцем» особняка, но все они терпели неудачу, а их анализы почвы и пробы ничего не показывали, словно сад отказывался оживать в их руках, пока я не вспомнил про оставленное матерью письмо и не решился нарушить спокойную жизнь Белроуз.

– Смогла что-то узнать? – с надеждой поинтересовался я и завел руки назад, опершись ладонями на мраморную столешницу.

Альма расстроенно пожевала нижнюю губу.

– Пока нет. Извини, Эрик. – Отлично, мы оба решили опустить формальности общества и говорить как друзья.

Повисла тишина, Белроуз вновь нырнула в книгу, с шелестом перелистывая страницы, а я вдруг поддался ностальгии.

– Помнишь, как мы по пятницам воровали у твоего отца кремовые заготовки на торты?

Плечи Белроуз печально опустились.

– Умоляю, не надо. Если хочешь, чтобы я тебе помогла, пожалуйста, не напоминай о нем.

Что ж, у каждого был свой скелет в шкафу, не предназначенный для чужих глаз.

Первая попытка разговорить девушку провалилась, и я попробовал снова, делая ставку на более обыденные темы:

– Ты любишь кормить голубей на главной площади?

Альма от столь неожиданного вопроса дернулась. Да и я сам не понял, зачем решил уточнить именно это. Наверное, причина крылась в том, что я терпеть не мог птиц. Им всегда была подвластна свобода, которой мне так не хватало.

– Конечно. – Пожала плечами Альма. – Я ведь француженка.

– Они загадили памятник моему отцу у входа в компанию и крышу.

Альма поперхнулась чаем. Что ж, наш непринужденный разговор явно не клеился.

Я потупил взгляд в пол и отошел от столешницы, собираясь покинуть кухню. По дороге в спальню неплохо было бы заглянуть в винный погреб, чтобы расслабить натянутые нервы терпкостью напитка. Спать этой ночью мне явно не придется.

– Ты хотел узнать, что я делала? – Альма нервно постучала ногтем по столу, точно не желала меня отпускать. – Ловила связь. Лука и Натали, наверное, с ума сходят. Я обещала им, что вернусь домой до наступления темноты.

– Лука? – наигранно легко уточнил я, чувствуя, как внутри расцвела беспочвенная ревность к обычному парню без «заморочек». Странно все это, но вбитое гвоздем с детства в голову правило оберегать Альму словно пробудилось от ее близости.

– Мой парень.

– Понятно.

От отвращения я на секунду сморщил нос и нахмурил брови.

Альма отложила книгу, заметив, как меня скривило, и оживилась. За недолгое общение с ней приятно порадовал тот факт, что Белроуз совершенно не заботили мои шрамы. Будто пересекающих щеку, скулу и бровь уродливых рубцов не существовало вовсе.

– Что, Эрик? Удивлен, что на такую, как я, хоть кто-то клюнул?

И вновь я опешил, но не стал вестись на провокацию, дожидаясь объяснения выпада.

Альма обиженно надулась и потянулась за еще одним печеньем. С хрустом от него откусив, она тут же просияла, будто сладкое поднимало ей настроение.

– Ты меня рыжим пугалом все детство обзывал, – жуя напомнила она.

Смешок вырвался непроизвольно. Если бы с нами на кухне присутствовал мой лучший друг и одновременно бизнес-партнер Адриан, уличивший меня дважды за день за сменой кислой рожи на улыбку, он бы вручил Альме медаль за столь редкий талант дарить мне положительные эмоции.

Прочистив горло от клокочущего там смеха, попытался соскользнуть с вновь поднятой темы воспоминаний.