Осколки фальшивого Рая - Блэр Лана

Перевожу взгляд на Инессу. Она делает вид, что полностью поглощена Руфиной, но я замечаю, как ее пальцы на секунду крепче сжимают ладошку дочери. Она замирает, плечи напрягаются. Это мгновенное замешательство выдает ее полностью. Она чувствует это электричество в воздухе так же остро, как и я. Она далеко не глупая и прекрасно понимает, что здесь происходит.

– Хорошо, – отвечаю Зарине, высвобождаясь из ее хватки.

Я согласился не из желания угодить, а просто из банальной усталости. Мне легче довезти ее, чем выслушивать новую порцию манипуляций и намеков.

Быстро позавтракав в гнетущей тишине, встаю из-за стола. Зарина пытается поймать мой взгляд и начать разговор, но я обрываю ее сухим «я опаздываю», не давая ни единого шанса заполнить паузу.

В машине она больше не решается со мной разговаривать. Высадив ее у дома, наконец-то остаюсь в относительной тишине своего автомобиля. Дорога до офиса проходит под звуки шуршащих по обледенелому асфальту шин и тяжелых мыслей, которые не может заглушить даже радио.

В кабинете меня ждет ведущий дизайнер, разложивший на столе образцы материалов для нового жилого комплекса – холодный гранит и матовое стекло.

– Дамир Ахмедович, заказчик просит добавить живой акцент, – говорит он, выкладывая в центр лоскут насыщенного горчично-желтого цвета.

Этот оттенок бьет в глаза, бесцеремонно вторгаясь в мою безупречную монохромную палитру. На фоне серого питерского неба за окном и ледяных узоров он кажется неуместным, точно таким же ярким, живым пятном, каким Инесса стала для моего дома. Я смотрю на этот лоскут и вместо текстуры ткани кожей чувствую то самое «электричество», от которого так пытался убежать утром.

***

Вечером возвращаюсь раньше обычного. Ожидаю, что дом встретит меня привычной тишиной и строгим порядком, но стоит мне открыть тяжелую входную дверь, как я понимаю – тишины больше нет. Она разбита вдребезги.

Заливистый детский хохот доносится из гостиной. Сняв пальто, прохожу вглубь. Руфина сидит на горшке, прямо посреди ковра, окруженная беспорядком из разбросанных игрушек. Она хлопает в ладоши, ее маленькое личико буквально светится восторгом. Инесса сидит перед ней на корточках. Ее волосы выбились из косы, несколько прядей прилипли к вискам, а на губах играет такая мягкая и теплая улыбка, что у меня перехватывает дыхание.

– Смотри, получилось! – тихо говорит она, указывая на горшок. – Ты большая умница. Ты все можешь. Я же говорила тебе.

Руфина смеется еще громче, запрокидывая голову. Этот звук отдается где-то глубоко у меня в солнечном сплетении, вызывая странную, пугающую вибрацию. Мне неожиданно нравится этот шум. Нравится видеть дочь такой живой. Не куклой в красивом платье, а ребенком. И это осознание пугает меня до дрожи в костях. Это значит, что я меняюсь. Это значит, что я позволяю этой женщине влиять на нас.

Она просто няня.

Приказываю себе, сжимая челюсти до боли.

Просто персонал. У тебя была семья. У тебя была жена. Заира была другой. Она была идеальной. Она знала, как все должно быть в этом доме. Она никогда бы не допустила такого беспорядка.

Я повторяю эти слова как мантру, как заклинание против того тепла, которое пытается просочиться сквозь мои доспехи. Но образ Заиры в моей голове начинает бледнеть. Он кажется плоским и безжизненным рядом с этой яркой пульсирующей жизнью, которую принесла в этот дом Инесса. И я ненавижу ее за это. Ненавижу за то, что она заставляет меня сравнивать.

***

Позже, когда в доме наконец становится совсем тихо, я выхожу из кабинета. В висках стучит от бесконечных расчетов, правок в чертежах и сухих технических регламентов. Но больше всего давит эта тишина. Она внезапно стала казаться мне фальшивой, словно картонный макет, который вот-вот сложится от малейшего дуновения ветра.

Шагая по темному коридору, собираюсь спуститься на кухню за водой. Голова гудит. Внезапно дверь детской тихо приоткрывается. Инесса выходит в полумрак, аккуратно прикрывая за собой и стараясь не шуметь.

На ней пижама: футболка и штаны неожиданного нежно-розового цвета. В строгом интерьере моего дома этот наряд выглядит почти вызывающе, как тот самый яркий лоскут ткани в офисе. Она босиком, ее пшеничные волосы распущены и светлыми волнами ниспадают на плечи. В слабом свете луны, проникающем сквозь панорамное окно, ее кожа кажется фарфоровой, а волосы отливают мягким золотом.

Мы сталкиваемся почти вплотную. Инесса вздрагивает, приглушенно охнув, и инстинктивно прижимает ладонь к груди, там, где под тонкой тканью бешено бьется сердце.

– Дамир… – выдыхает она.

Этот звук, произнесенный моим именем, пронзает меня насквозь, как высоковольтный разряд. Делаю шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, почти прижимая ее к двери.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовывается. Я чувствую аромат Инессы – мята, чистое тело и что-то еще, едва уловимое и теплое. Этот запах манит меня, обещая покой, которого я не заслужил и который так долго себе запрещал.

– Почему ты не спишь? – голос звучит низко, с такой хрипотцой, что я сам его едва узнаю.

– Руфина ворочалась и что-то бормотала. Я проверяла, все ли в порядке.

Сглотнув, Инесса опускает взгляд. Перехватываю ее подбородок пальцами, заставляя смотреть на себя. Ее кожа под моими пальцами кажется обжигающей.

Вижу, как ее зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку, превращая глаза в два глубоких омута. Замечаю, как поднимается ее грудь от резкого вдоха. Боится? Возможно. Но Инесса не уходит. Она не отталкивает меня. Между нами вибрирует что-то первобытное, опасное, темное. То, что я так долго и успешно выжигал в себе каленым железом.

Я медленно сокращаю расстояние, пока кончик моего носа не касается виска Инессы и веду им вниз. Слышу, как рвано бьется ее сердце, словно пойманная птица. Мои пальцы на подбородке горят, а по телу прокатывается волна такого мощного, неконтролируемого желания, что на мгновение в глазах темнеет. Хочется сорвать эту пижаму, прижать ее к себе, почувствовать ее жизнь всей кожей.

– Ты хоть понимаешь, насколько опасно так на меня смотреть? – шепчу ей в самые губы, почти касаясь их своими. – Ты входишь в мой дом, ты меняешь мои правила, ты заставляешь мою дочь смеяться, когда она должна молчать. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной, Инесса?

Она судорожно выдыхает, и этот горячий выдох опаляет мою кожу, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Ее рука, дрожа, нерешительно поднимается и ложится мне на грудь, прямо над сердцем. Но она не пытается оттолкнуть, словно замерла в ожидании неизбежного. Наблюдаю, как она неосознанно облизывает пересохшие губы, и в этот момент внутри меня что-то окончательно рушится.

Наклоняюсь еще ближе, что между нашими губами остается несколько миллиметров. Одно движение, и я уничтожу все: память о Заире, свои принципы, ее покой, этот чертов порядок. Я уже чувствую вкус ее кожи и почти срываюсь в эту бездну…

Но в последний момент замираю. Идеальный и осуждающий образ Заиры вспыхивает в моем сознании яркой вспышкой боли. Я чувствую себя предателем. Я чувствую на себе ее мертвый взгляд.

Резко отстраняюсь, разрывая контакт так грубо, будто меня ударило током в несколько тысяч вольт. Инесса покачивается, лишившись опоры, и судорожно вдыхает. Ее взгляд затуманен, а она выглядит растерянной.

– Иди к себе, Инесса, – отрезаю ледяным тоном. – Завтра в девять утра я жду подробный отчет по режиму Руфины. Не опаздывай. И приведи в порядок гостиную.

Разворачиваюсь и ухожу в темноту коридора, не оборачиваясь. Сердце колотится о ребра, как бешеное. Кулаки сжаты до боли, кости ноют от напряжения. Чувствую себя так, будто только что проиграл самую важную битву в своей жизни. Битву с самим собой.

И самое страшное, что я знаю – я хочу вернуться. Хочу снова почувствовать запах Инессы. Хочу закончить то, что начал. И это осознание – мой личный ад.

Глава 7

Инесса