Пуленепробиваемый (ЛП) - Моронова К. М.

Нож? Мой пульс подскакивает. Это огромный, блять, нож. Лезвие должно быть не меньше семи дюймов в длину. Это заставляет меня перестать смеяться.

Тени падают на его глаза, укрепляя его решимость. Роман сокращает расстояние между нами, крепко сжимает мою челюсть и прижимает этот похожий на армейский нож к моему горлу.

Моё сердце почти останавливается. Я не чувствовала себя такой живой уже несколько месяцев. Словно я была онемевшей для всего мира и только теперь возвращаюсь к жизни.

Я ненавижу, как сильно я изменилась с тех пор, как пустилась в бега. Чувствовать восторг рядом с незнакомцем и его угрозами — адреналин вызывает привыкание, от этого порыва каждого нашего общего вдоха мои бёдра становятся горячими.

Иногда я думаю, различает ли моё тело страх и похоть. Моё сердце бьётся в ритме, которого оно, кажется, не знает. Роман — это нечто совершенно новое.

— Последний шанс. Убирайся нахуй, из этого города, — шепчет он. Наши взгляды сцепляются, и никто из нас не моргает. Он слегка усиливает давление на моё горло, что-то тёплое стекает по моей шее, скапливаясь в ключице.

Должно быть, в моём взгляде мелькает ужас, потому что в его глазах загорается удовлетворённый огонёк, прежде чем он разрезает ремень на моих запястьях и толкает меня обратно в сторону закусочной. Он бросает мне ключи и телефон.

— Если я увижу тебя снова, тебя никогда не найдут.

В его угрозе звучит злоба. Я подношу пальцы к шее и убираю их — на руке размазана кровь. Я смотрю на неё, красный цвет затуманивает моё зрение, и тревога пронзает меня. Чёрт. Я не выношу вида крови. Не после Каллума.

Мои глаза встречаются с глазами Романа, и я не нахожу в них ничего, кроме дикого, опасного существа.

— Слишком поздно, меня уже закопали. Я уже потерянная девушка, — зловеще говорю я и показываю ему средний палец. Его выражение лица искажается от раздумий. На его чертах расцветает проблеск интереса.

Я не жду, пока он снова меня предупредит. Я бегу так быстро, как могу, обратно к своей машине. Слёзы ярости падают и разбиваются о землю. Моя одежда задубела от грязи, и я пахну червями и землёй.

Четверых парней здесь больше нет, их машины тоже уехали.

Они серьёзно оставили меня с этим психопатом? Я яростно моргаю, сгоняя последние слёзы. Мудаки. Я им покажу, с кем они связались.

Я кто угодно, но не тряпка, и не позволю какой-то банде мальчишек выгнать меня из города.

Я вожусь с ключами, прежде чем наконец открываю машину. Сажусь так быстро, как могу, и уезжаю в ту сторону, куда Роман велел мне ехать. Я знаю, что он наблюдает откуда-то из темноты, поэтому не рискую.

В миле вниз по дороге я замечаю четырёх мужчин — руки в карманах, они опираются на капот затемнённого «Мустанга». Я не знаю, чего ожидала, но точно не того, что они будут просто стоять в стороне и оставят мою судьбу на откуп своему больному лидеру или кем бы он там для них ни был.

А стоит ли вообще оставаться? Я спрашиваю себя о своих мотивах. Решаю продолжить ехать за город, чтобы они, если решат последовать за мной, немного поехали следом.

Проходит около тридцати минут, прежде чем я проезжаю знак на междуштатной трассе, указывающий на город — Бэйн-Фолс, — и практически сразу у меня снова появляется связь на телефоне.

Облегчение наводняет меня, когда на телефоне начинают всплывать сообщения, включая голосовые и пропущенные вызовы. Странно, мне больше никто не пишет. С тех пор как я вычеркнула из жизни тех немногих друзей, которые у меня остались, когда сменила имя и ушла в подполье.

Я быстро проверяю сообщения, мельком глядя на телефон, пока он заряжается, и вижу, что пропустила звонок от мистера Холланда. Перехожу к голосовым сообщениям и нажимаю на последнее из пяти, которые он мне оставил. Чёрт, что-то случилось? Я кусаю ноготь большого пальца.

Голос мистера Холланда полон воодушевления, что немного разгоняет тот ужас, который засел у меня в груди благодаря этому козлу.

— Здравствуйте, мисс Торнтон. Это мистер Холланд. Я решил позвонить вам, чтобы сообщить, что я нашёл запись о предмете высокой ценности, который должен находиться в поместье вашего дяди. Это может вас заинтересовать, и я подумал, что вам, возможно, стоит знать, что искать. Это чёрная флешка, которая стоит больше, чем вся недвижимость. Вы смотрите как минимум на двести тысяч долларов только за неё. Я знаю, ваша ситуация… нестабильная. Так что желаю вам удачи в её поисках, а также в том, чтобы привести поместье в порядок и продать его. Позвоните мне, когда сможете.

Я нажимаю на тормоза и смотрю на свой телефон.

Я правильно расслышала? Откуда у моего дяди на его паршивой ферме могла быть такая ценная вещь? И какая информация на этой флешке, которая так важна? Похоже, он мог быть во что-то нехорошее замешан. До меня доходит, что я никогда не спрашивала мистера Холланда, как умер мой дядя.

Ферма была прикрытием? Это объяснило бы, почему у него не было животных.

Моё сердце колотится в груди, я барабаню пальцами по рулю. Такие деньги могли бы изменить жизнь. Я могла бы сбежать от всего и начать всё заново где-нибудь далеко-далеко отсюда, как и хотела.

Лицо Каллума мелькает перед глазами, и по спине пробегает дрожь. Я сжимаю кулаки, хватаю телефон и вбиваю альтернативный маршрут до фермы, который не проходит по дорогам рядом с закусочной. Я сохраняю маршрут, чтобы, когда связь пропадёт, он у меня всё ещё был.

Этот гребаный псих не причинит мне вреда на самом деле, — убеждаю я себя. Но, чтобы перестраховаться, выключаю фары и медленно еду по альтернативному маршруту. И впервые я благодарна тому, что этот сельский городок, кажется, полностью заброшен.

Я могу вытерпеть несколько месяцев издевательств от кучки придурков ради пожизненного пропуска.

Надеюсь.

Глава 3

Брайар

Я спала как убитая. Один глаз открыт, постоянно просыпалась всю ночь, пока солнце не взошло около восьми утра.

Менее трёх часов сна должно быть достаточно для моего первого дня здесь, раз уж я не планирую никуда выходить из дома.

Роман, возможно, не пугает меня так сильно, как ему хотелось бы, но этот скрипучий дом внушил мне страх Божий. Либо в стенах крысы, либо ветра достаточно, чтобы сдуть это место.

Уф. Ладно. Я спотыкаясь, полусонная, пробираюсь по заставленным коридорам на кухню. Боже, мой дядя был барахольщиком. Нет ни одной комнаты в этом старом доме, которая не была бы забита чёрными контейнерами и картонными коробками. Единственная более-менее организованная комната — та, где стоит его компьютер.

Я хмуро смотрю на кладовку, которая забита до отказа пустыми коробками, но в которой нет ни крошки еды. И вот так, одним махом, мои надежды найти кофе рушатся. Если я не получу свою дозу кофеина утром, можешь считать меня ворчуньей на весь оставшийся день.

Резкий стук раздаётся с чёрного хода, когда я сокрушаюсь по поводу отсутствия кофе. Всё моё тело напрягается, дыхание перехватывает, когда я оглядываюсь через плечо.

Чёрная дверь — это хлипкая деревяшка с облупившейся белой краской, с вырезанным окном. У меня едва не случается сердечный приступ, когда мои глаза встречаются с глазами незнакомца.

На нём хорошо ношеная рабочая одежда, которая подходит под образ работника ранчо: расстёгнутая клетчатая рубашка и бейсболка, на рукавах которой кое-где следы моли. На его лице — небритость чуть длиннее вечерней щетины и линия челюсти, будто выточенная из мрамора.

На моём лице, должно быть, отражается удивление, потому что незнакомец ухмыляется, безобидно поднимает обе руки и говорит достаточно громко, чтобы я услышала сквозь стекло:

— Я Грэм, работник ранчо. Мистер Холланд говорил тебе обо мне?

Я рассеянно киваю и подхожу к двери.

— Он назвал тебе моё имя? — спрашиваю я, нахмурив брови. Я не доверяю ему только потому, что он знает о мистере Холланде и о том, что у моего дяди был работник. Любой в Бэйн-Фолс может это знать.