От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Следует прорывной скрежет, дробя подсознание в мелкие осколки.

Перегруз всех жизненно важных систем. Перепонки лопаются от дребезжащего писка. Нервные окончания пробивает заточенной стрелой. Сердечный импульс дает резкий скачок, но перебрав оборотов, дергается лишь раз и замирает неподвижно.

Параллельная реальность, со склонившимися надо мной людьми в белых халатах, пролетает мутным фоном. Остается почти не замеченной. Ее сметает более значимыми кадрами.

Меня помещают в семейный архив, не прожитой жизни.

— Паап, квадрокоптер возьмем, — Ванька мечется за спиной в поисках летающего чуда техники. Айза, по обычаю , обнюхивает каждый угол следуя за ним по пятам.

— Ищи и пульт управления не забудь, — краем глаза подсекаю, как Вита кряхтит , пытаясь присосаться к пледику. Вынимаю ее из люльки. Придерживаю головку и не даю причмокаться к своему свитеру, — Потерпи, доча, скоро мама покормит, — поражаюсь мягкости своих интонаций.

Перебираю мягкий пушок на вертлявой головке. Вглядываюсь в ясные глазки, точь — в — точь, как у моей Каринки. Огромные и еще глубже. Вытолкнув язычок Витка, пускает пузыри.

— Давай, — Карина материализуется незаметно. Скользит легким поцелуем по моей щеке. Кроха, заслышав ее тихий голос, активничает вовсю, то поджимая ноги в розовых ползунках, то вытягивая.

Моя путеводная звезда, еще прекрасней стала. В летящем белом сарафане, длиною в пол. Волосы убраны в высокий хвост. Под тонкою бретелькой, на лопатке тату миниатюрная копия моей Шивы и демона Роджера, с обожанием наблюдающего за языческой богиней в обе бездонных глазницы.

Садятся с Витой на диван.

Каринка прикрывает плечи палантином. Отвожу невесомую ткань ровно настолько, чтобы самому наблюдать за кормлением.

Доча умилительно кряхтит и начинает с жадностью ловить губами сосок. Крохотными пальчиками держится за грудь. Смеемся с Каринкой на пару, когда ей удается ухватить, издать довольное урчание и с нетерпением поглощать свою вкуснятину. Щеки краснеют от усердного насасывания. Торкает с бешенной силой от того, что смотрю. Присутствую рядом, отторгая преследующее чувство, что я призрак среди них.

Оборачиваюсь на кружащего за спиной Ваньку, он с размаху врезается мне в спину с возбужденным возгласом:

— Папа..папа..папа..папа..

Треплю его взлохмаченную макушку. Прикрываю веки и ощущаю под ладонью пустоту. Стремительно накрывает, раздирающим ощущением потери.

Я стою один на берегу. За мной шумит река. Над головой пронзительно кричат и сбиваются в стаю черные вороны. А я смотрю в сторону дома на опорах из красного кирпича. В нем множество стекол. Над крышей ослепительно — ярко светит солнце.

Только я во мраке. В тени. Столбом стою на краю берега, устеленного острыми, вылизанными до блеска булыжниками. Черта, которая разделяет свет и сумрак, находится в одном шаге от меня.

Толкаю корпус, намереваясь выбраться на свет, но меня останавливает тяжелая кисть, возложенная на плечо и придавившая гранитной плитой к месту.

— Иди к ним. Че стоишь?

Голос Матвея ни с кем не перепутаю. Звучит, как потусторонне эхо, в моей голове.

— А ты? — резонирую воздух подобием речи.

— Со мной все хорошо. Ваньку своего отдай учиться игре на фортепиано, пусть исполнит мою мечту о большой сцене, — его плывущий голос тонет, в шуме волны бьющейся о скалы. Четкости не теряет.

— Ты не об этом мечтал?

Нагрянувшее чувство вины перед ним, Олей и их ребенком, масштабированно разрастается. Сжимает за горло и вытравливает остатки воздуха из легких. Совсем не дыша, впадаю в прострацию.

— Я много о чем мечтал. И об этом тоже, но больше хотел, чтоб ты перестал себя винить в нашей смерти. Вспоминай о хорошем, но не тревожь. Реально задолбал, за тебя волноваться. Мы с Олей хоть и назначены ангелами — хранителями Тимура Северова, но не все можем. Есть предел.

— Где заканчивается?

— Здесь и сейчас. Можешь пойти с нами , либо к своим возвращайся. Выбирай Тимур, я за тебя не смогу это сделать. Если хочешь жить — не оглядывайся, Тим, а шагай вперед.

Ухмыляюсь его повелительным интонациям. Скованное тело, вдруг освобождается от всего. Земля уходит из — под ног. Пошатываюсь и поворачиваю голову, что бы глянуть на Мота. Он стоит со спокойным лицом, держа свою Ляльку за руку.

Прикрываю веки и шагаю уверенно…

Датчики на мониторах надрываются, отчаянным писком.

— Хасанов Матвей Александрович. Фиксируем время смерти 4:30 утра.

Ровный бег моей судьбы

Ночь, печаль и блеск души

Лунный свет и майский дождь в небесах

Долгий век моей звезды

Сонный блеск земной росы

Громкий смех и райский мёд в небесах

Солнца свет и сердца звук

Робкий взгляд и сила рук

Звёздный час моей мечты в небесах

На заре

Голоса зовут меня

На заре

Небеса зовут меня

На заре

Баста от «Альянс» cover» (На Заре)

Послесловие

Пять месяцев спустя..

Финляндия. Деревня Сиркка, западная часть провинции Лаппи.

Арсений Лавицкий.

— Каро, любимка смотри, кого я привел. Он просто жаждет с тобой познакомиться, — замираю в ожидании, надеясь ей угодить.

Едва тронув опустошенным взглядом голубоглазого щенка хаски, она снова переводит взор на искрящий камин. Ничего не могу поделать с ее состоянием. Куда делась моя прежняя Карина, в которой желание жить и бороться било ключом. Сейчас она неизменно потухшая, убитая. Печаль и скорбь не покидают ее прекрасное личико.

Сколько еще времени понадобиться, чтобы вытащить ее из анабиоза? Как заставить ее радоваться? Как убедить, что перемены всегда к лучшему?

Новое надо начинать, безжалостно отрезая все нити прошлого. Как до нее донести, абсолютно простые вещи?

— Детектив не звонил? Есть новости? — отвечает отрешенно, и не поворачивая в мою сторону головы.

— Нет, Каро. Позже, сам ему наберу, — тяжело вздыхаю, стискивая зубы.

Спускаю пса на пол и подталкиваю к ней. Виляя хвостом, мохнатый зверь стоит в нерешительности, осматривая помещение и принюхиваясь. Карина остается сидеть на ковре, меняя положение лишь для удобства, чуть откидываясь назад и опираясь на руку.

— При мне. Я тоже хочу с ним поговорить. Арс, закажи мне билеты, я хочу вернуться в Москву, — смотрит сквозь стену, даже не удостоив взглядом.

— Это невозможно. Расследование убийства Германа еще продолжается. Ты главный подозреваемый. Каро, это не шутки. Понимаешь, что происходит. Тебя обвиняют в трех убийствах: Ады, Ники и Германа.

— Мне на это насрать, Арс. Глубоко. Я этого не делала, значит , вполне легко могу все доказать, — говорит, пребывая в стадии глухой безэмоциональности.

— Как именно? Алиби отсутствует во всех трех случаях. Ты прекрасно осведомлена, что я нашел тебя в архитектурном бюро. Что было за шесть часов до этого, ты не помнишь, — рассуждаю логически, с учетом нюансов и, как можно правдивее.

— Что неудивительно, я была без сознания. Меня интересует лишь одно: ГДЕ МОЙ ВАНЕЧКА? Что с ним, Арс? Ответь, иначе я сойду с ума, — всколыхивается, отражая хлестко, с ярким акцентом паники.

Ее душат рыдания, но мятежный дух, мешает в полной мере, выявить свою слабость и отчаяние открыто.

— Чшш..Любимка.. Ну, перестань. С ним все в порядке. Он со своим биологическим отцом. Думай о том, что он не причинит ему вред, а тебя просто использовали, чтоб подобраться к нему и…сотворить эту гнусь. Он — безжалостное чудовище. Монстр. Больной, озлобленный на весь мир, психопат. Беспринциный ублюдок. А таким плевать, как и каким способом получить желаемое. Он идет по головам и не считает, сколько их останется позади. Чего уж, его не трогает, что некоторые головы могут оказаться детскими, — догадываюсь, что рублю по свежим ранам, но так нужно.

Придерживаюсь мнения — чем больнее ей сейчас, тем быстрее пройдет. Пик минует, и все вернется на круги своя.