Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

--

Гарид с улыбкой и внутренним вздохом облегчения проводил последнего из чиновников в ночь. Решения приняты, контракты подписаны. Он даже нанял несколько человек для работы над проектом, которые могли нанять остальных. Проекты по восстановлению окружающей среды редко были такими сложными. Четыре министерства, семь полугосударственных структур, плюс вечно распадающиеся конгломераты общественных организаций — собрать всё это воедино было почти чудом. Но именно за это ему и платили. Сейчас он чувствовал себя не более чем севшим летательным аппаратом.

И всё же он не мог не взглянуть на свою маленькую любимицу. Она провела в сарае два с половиной дня. Он мог бы посмотреть на переносной монитор на кухне — он был всегда включён, — но ему хотелось побыть одному, без Пава. Он прошёл в комнату с экраном, открыл панель управления и нажал несколько кнопок.

Вот она. Спит. Её вьющиеся волосы чуть поблёскивали, выбившаяся прядь подрагивала от дыхания. Он прибавил звук, чтобы слышать её тихое, ровное дыхание. Уздечка и кляп смотрелись на её личике так естественно, что он почти перестал замечать, какое удовольствие они ему доставляют, — как приятная басовая партия в сложной музыкальной пьесе. Его пальцы сами забегали по пульту, приближая картинку; инфракрасный режим выхватывал детали в тусклом свете. Непривычная грубость на её изогнутой спине и плечах ещё не зажила; он решил не торопить события. И нужно было решить: заставить её идти на израненных ступнях или заставить ползти, чтобы основная нагрузка пришлась на ещё более чувствительные руки? Он решил отложить этот вопрос. Легкая улыбка тронула его губы. Пояс верности плотно облегал её тело — замок был надёжен, как всегда. Её прекрасная, пышная грудь с поблёскивающими кольцами в сосках… как ему хотелось прикоснуться к ней. Несмотря на усталость, вид связанной женщины пробудил в нём желание. А осознание того, что ключи от всех замков лежат у него в кармане, лишь распалил его.

Но он сказал — три дня, и он сдержит слово. Годы тренировок выработали в нём железную выдержку. Это было нетрудно. В первом сне он опоздал с решением, и фатальный разрыв в переговорах заставил его начать всё сначала. Но остаток долгой ночи ему снились завершённые дела и предвкушение удовольствия.

На следующий день он встал поздно, расслабленный и довольный. Оделся в повседневное (которое чудом уцелело благодаря программе ремонта ткани после выходок его глупой рабыни) и вышел в сарай.

Его любимица сидела, прислонившись к стене, цепь низко тянула её голову вниз, а взгляд был прикован к двери. Когда она увидела его, лицо под уздечкой озарилось; глаза мгновенно наполнились слезами. Всё её тело потянулось к нему, раскрылось, подалась вперёд, несмотря на путы. Он долго смотрел на неё, затем двумя шагами пересек сарай и опустился перед ней на корточки. Кончиками пальцев он коснулся её лица — всего лишь миг, — а затем схватил оба кольца в сосках и сильно потянул на себя. Она ахнула и послушно рухнула лицом в пол. Гарид внимательно осмотрел её, грубо перекатывая с боку на бок. Затем взял её за подбородок, заставив поднять голову, и низким голосом произнес:

— Плохая девочка.

И ударил по щеке. Её глаза, полные слёз, опустились, но щека потянулась к его ладони.

Он ушёл и вместе с Павом занялся уборкой мастерской. Беспорядок был ужасный. Гарид придумал новое приспособление из оставшихся материалов, и Пав быстро смастерил его из обычного совка для мусора. По знаку Гарида он вывел рабыню из заточения и заставил ползти без рукавиц и наколенников по кирпичной дорожке, затем вниз, через дверь в подвал, в мастерскую. Пав не обращал внимания на её отчаянные попытки уберечь израненные руки. Им двигал остаточный гнев из-за всех неприятностей, которые она ему доставила, и куда более сильный гнев из-за того, что она сотворила с его мастерской. Он прекрасно понимал: он не был бы так зол, если бы не чувствовал своей вины в том, что недооценил её и потакал ей. Но понимание не смягчило его.

Новое отношение читалось в том, как он держал поводок. Рабыня, понурив голову, семенила рядом, вздрагивая не только от боли, но и от его гнева.

Увидев мастерскую, она отвернулась и всхлипнула.

Пав, наконец получивший возможность выпустить пар, ударил её. Он тыкал её носом во всё, что попадалось под руку, ругал и шлёпал, а она извивалась, визжала и пресмыкалась. Он чувствовал: она искренне раскаивается. Но в глубине души он подозревал, что, предоставься ей такой шанс снова, она бы, возможно, поступила так же. И это злило его ещё больше.

К его собственному удивлению, в том, что он делал, не было ничего постыдного. Он не издевался над беспомощным существом. Он наказывал непослушную, и она не только заслуживала возмездия, но и жаждала его. Всё встало на свои места. Он был доволен.

Напевая, он снял с рабыни уздечку и надел другую. В этой был широкий ремень, закрывающий рот с кляпом, укреплённый металлическими скобами. Спереди к нему крепилась широкая плоская пластина, торчащая вперёд, как утиный клюв. Теперь она стала похожа на странную утку. Затем он связал ей руки за спиной и заставил собирать мусор с пола. Он скрестил руки на груди и наблюдал.

Это было мучительно неэффективно. Но, возможно, чему-то её и научит. Опустить совок достаточно низко, не имея возможности пользоваться руками, было невероятно трудно. Несколько раз она просто падала грудью вперёд, прежде чем у неё хоть что-то получалось. Затем, когда она наконец зачерпывала мусор, он рассыпался, стоило ей попытаться поднять совок. Когда же ей удавалось поднять его, ей приходилось ползти на коленях, неестественно задрав голову, чтобы донести содержимое до низкого контейнера, который он ей дал.

Вскоре под её коленями оказались шарики, заклёпки и прочий острый мусор. Она вздрагивала при каждом движении. Совок закрывал ей обзор, и она несколько раз промахивалась мимо контейнера. Пав вооружился тонкой палкой и не упускал случая хлестнуть её, когда она делала что-то не так или останавливалась перевести дух.

Он возился с каменной формой, подливая масло под перевёрнутую плиту, чтобы та не касалась пола. Взглянув на стену, где линия клея испортила его любимые инструменты, он снова с удовольствием отходил рабыню.

Пав поднял глаза и увидел Гарида. Тот стоял в дверях и одобрительно смотрел на него.

— Кажется, ты говорил, что её бить нельзя, — усмехнулся Гарид.

Пав обвёл взглядом комнату.

— А ты можешь меня в этом упрекнуть?

Гарид улыбнулся.

— Давай покажу кое-что. Если уж ты решил этим заняться, вот самые чувствительные места…

Он показал несколько приёмов, и Пав с удовольствием опробовал их на практике. Рабыня взвизгивала и дёргалась от каждого нового эксперимента. Гарид позаботился и о технике безопасности — показал, как избежать серьёзных травм. Понаблюдав за уборкой ещё несколько минут, он сказал:

— Ещё через полчаса надень на неё наколенники. К тому времени она выбьется из сил, но так она продержится ещё немного. Гоняй её до изнеможения. И советую добавить ещё пару ударов, когда она остановится, как мы делаем на тренировках.

— Хорошо, господин.

— И, Пав… когда в мастерской снова можно будет работать, думаю, нам понадобится для неё клетка. Сделаешь?

— Из металла?

— Да. И маленькую. Размером с собачью будку. Найди чертежи в сети.

— Конечно, я смогу сделать что-то подобное. Нужно будет только раздобыть материалы. — Пав помедлил, возясь с каменной формой. — Я так понимаю, вы планируете более надёжную изоляцию?

Гарид внимательно посмотрел на него.

— Я знаю, о чём ты думаешь. — Пав обернулся. — Замок должен быть закрыт. Пав, у нас никогда не было проблем с дисциплиной, пока нас не отвлекли, и я не думаю, что это повторится. Но я считаю, что хорошо бы иметь постоянное напоминание о том, что случается, когда она плохо себя ведёт. И кроме того…

Он посмотрел на маленькое создание, стоящее на коленях посреди комнаты. Её голова, увенчанная унизительным совком, была опущена почти к самому полу. Гарид быстро выдохнул. Пав наблюдал за его лицом — всё таким же непроницаемым, но с горящими глазами.