Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Гарид присел на корточки рядом с клеткой и просунул руку между прутьев, погладил её тёплый бок, провёл пальцами по металлической полосе между бёдер. Она прерывисто вздохнула, когда его пальцы слегка задели кольца в половых губах, пристёгнутые к поясу. Его взгляд потеплел. Он ущипнул её за сосок, потом за другой, затем развёл пальцы, захватывая кольца, и потянул. Она благодарно застонала. Не отпуская колец, он другой рукой взялся за кольцо в носу и повернул её голову из стороны в сторону. Она поцеловала его руку.

Затем он надел на неё уздечку с кляпом, заботливо и надёжно затянул ремни и защёлкнул замок. Она провела в ней столько времени, что кожа словно притерлась; казалось, её лицо всегда было таким. Ремни, перекрещивающиеся на голове от уха до уха и от переносицы до затылка, даже изменили форму волос: когда уздечки не было, кудри на макушке разделялись на четыре части. Шарик-кляп был скорее овальным, по форме повторял её рот и заполнял его, не оказывая чрезмерного давления на челюсть. Он проверил замки на рукавицах, на поясе и на самой клетке. Эта процедура вошла у него в привычку после её побега.

Гарид встал, бросил на неё последний взгляд и направился к летательному аппарату — на работу.

Удовлетворение наполнило его, как прозрачное вино: удовольствие от того, что она так надёжно заперта, преданность в её глазах и лёгкость, с которой он удалялся от её маленькой тюрьмы. По нервам и венам разлился тёплый ток.

Эта энергия бурлила в нём весь день, питаясь образом его пленницы: глаза в обрамлении ремешков уздечки, смотрящие на него сквозь прутья решётки. Он старался не думать о том, каково это — ощущать её мягкую грудь в своей руке, шрам возле соска, — потому что от этих мыслей энергия рассеивалась, превращаясь в пустые мечты. Он сделал свою работу и даже больше: убедил очередную группу участвовать в земельном проекте, подсказал растерянному исследователю, какие доказательства понадобятся для следующего этапа, и отправился домой.

Там она была, как он и оставил. Она прижалась к решётке, полная нетерпения, и он погладил её грудь — ту самую грудь и тот самый шрам, которые так хотел ласкать весь день. Арлебен, пунктуальный, как всегда, доложил о её дне: упражнения, кормление, прогулка на четвереньках во дворе, — но в остальном, согласно инструкции, она провела семь часов из последних девяти запертой в клетке. Пора было выпускать.

--

Чуть позже Пав заглянул в смотровую комнату и доложил, что ужин подан. Гарид стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на свою любимицу. Она стояла на коленях, согнувшись в три погибели, прямо перед ним. Совсем крошечная, с крепко связанными за спиной руками, она ритмично двигала головой, вылизывая его ботинки. Поводок исчез в сложенных руках Гарида и тоже ритмично покачивался.

Казалось, она занимается этим уже давно.

Когда вошёл Пав, она бросила на него мимолётный взгляд. Этого хватило, чтобы Гарид предупреждающе рыкнул, и она снова прилежно провела языком по коже, задвигалась ещё быстрее. Пав заметил капельки пота на её лбу. Гарид, кажется, развеселился, выждал минуту-другую и натянул поводок.

Она грациозно поднялась — её макушка едва доставала ему до груди — и последовала за ним. По просьбе Гарида Пав усадил её перед миской, не развязывая рук. Положение было крайне неудобным, но Гарид знал, что она быстро справится. Не раз ей приходилось есть, уткнувшись лицом в тарелку, когда её пороли. Ела она гораздо аккуратнее, чем вначале, но всё равно, когда она закончила, еда оказалась там, где не должна была. Пав отчитал её за испачканное лицо, а когда она опустила голову, потянул за волосы, вытирая.

Половинки целого

Гарид продолжал баловать Терина, позволяя другу любоваться своей любимицей. Теперь он разрешал ему и прикасаться к ней — и даже получать от этого удовольствие, — но сам всегда крепко держал поводок. Но однажды вечером Терин позвонил ему взволнованный и возбуждённый, явно находясь где-то далеко.

— Гар, ты не поверишь. Мисеко, помнишь его?

— О да. Он купил её четыре или пять лет назад.

— Ну, у него возникли проблемы, дела пошли неважно, и — представь только! — он предложил мне долю в своей рабыне! Мы с ним давно знакомы, иногда встречаемся. Ему нужен кто-то, кого он хорошо знает и кому доверяет, а не какие-то случайные доншоды.

— Я так понимаю, ты хочешь её купить, — сказал Гарид, как всегда, не выдавая мыслей.

Терин закатил глаза и развёл руками в притворном отчаянии. Гарид пролистал голограммы из каталога аукциона, на котором Мисеко приобрёл рабыню.

— Она очень красивая. Ты её видел?

— Конечно! Она была у меня — просто прелесть. Сиськи у неё… — Терин мечтательно замолчал. — Мисеко использует её как пони для прогулок по своему поместью. Есть на что посмотреть.

— Сможешь собрать деньги?

Терин с грохотом вернулся на Хент.

— Должен. Я просто должен, Гарид. Это должно получиться. У меня прилично отложено.

Гарид с минуту смотрел на него.

— Нужен кредит?

Он хорошо запомнил этот разговор. Друг отключился, выглядя счастливее, чем когда-либо. У него всё получится. Деньги, доля, всё. Гарид знал, что Терин вернёт долг. Сумма не разорила бы его, даже если бы этого не случилось. А в голову уже лезли новые идеи.

Весь вечер Гарид крепко связывал свою рабыню, заведя запястья за спину, и гонял её на поводке кругами по двору, пока не стемнело. Бегала она неплохо: ноги ровные, бёдра длинные для её роста. Он приучил её к нагрузкам и теперь с удовольствием наблюдал, как долго она может выдерживать темп. Упряжь, конечно, стесняла дыхание, но к этому нужно привыкать. Он уже мысленно конструировал другую, под свою новую задумку. Колеса с низким трением, сверхлёгкая конструкция… Он прикинул в уме. Пожалуй, она сможет тащить его, хоть он и немаленький. Придётся попотеть. А мотивировать её будет одно удовольствие.

Он щёлкнул кнутом по её ногам, напоминая поднимать колени. Она уставала. Когда она споткнулась, он заставил её сделать ещё один круг и только потом позволил остановиться. Грудь тяжело вздымалась, рот жадно хватал воздух, пытаясь справиться с кляпом — он сменил его на обычный шарик. Даже издалека он видел, как влага проступает сквозь пояс верности, смешиваясь с пылью на внутренней стороне бёдер.

На следующий день он связался с Мисеко, а ещё через день отправился к нему. Мисеко оказался мужчиной среднего для хентайца роста, крепким, широкогрудым. Прямые соломенные волосы, обветренное, но приятное лицо. Обрадованный тем, что решение его проблем близко, он с радостью представил свою рабыню — гладкую, оливковокожую, с тёмными, как речная вода, волосами и экзотическими глазами в обрамлении густых ресниц. Он запряг её и прокатил Гарида.

Тележка была рассчитана на одного, и Гарид сидел на краю, наблюдая, как женские ягодицы, обтянутые упряжью, покачиваются перед ним. Зрелище завораживало настолько, что он принял решение. Теперь, когда у него была своя рабыня, ему отчего-то не терпелось взглянуть на чужих. Полусочувственная, полунасмешливая конкуренция между владельцами всегда отталкивала его. Но, возможно, пришло время присоединиться к небольшому сообществу истинных ценителей.

— Она может бегать гораздо быстрее, когда в повозке только я, — сказал Мисеко. — Но мне хотелось, чтобы ты тоже увидел этот вид. Он мой любимый, — он ухмыльнулся. — Мы встречаемся раз в несколько недель. Тренируем рабов в упряжках, устраиваем гонки, ну и всё, что только можно вообразить. Будем рады видеть тебя. Честно говоря, мы уже давно тебя ждём.

Он улыбнулся, повернулся к своей измученной пони и хлестнул её плетью.

— Быстрее, Визай!

Мышцы её бёдер напряглись, руки в наручниках за спиной сжались, и она рванула вперёд, тщетно пытаясь увеличить скорость.

Член Гарида болезненно напрягся при виде беспомощной женщины, мечущейся между деревьями. Он глубоко вздохнул, сосредоточился и сказал:

— Я не готов делить свою женщину. И в любом случае хочу контролировать любой доступ к ней.