Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Она ахнула и кивнула. Её маленькие бледные руки, стянутые чёрными ремнями за спиной, дёрнулись, она попыталась пошевелить плечами, но в остальном замерла, пока двое мужчин разговаривали.

Мисеко сказал:

— Не думаю, что у нас должны быть одинаковые правила. Она способна научиться угождать нам обоим. Но тебе нужен свой свод, иначе она запутает тебя, как старую верёвку.

— Я что, блуждающий парус или старая верёвка? — Терин рассмеялся. — Сколько у тебя метафор для бесхребетных?

Мисеко улыбнулся и ничего не ответил.

Терин оглядел фигуру в тени у своих ног.

— Непросто наказывать её за то, что она доставила мне столько удовольствия. Но я это сделал. И Визай знает, каково это, когда я наказываю по-настоящему, правда, девочка?

Визай, по-прежнему отвернувшись, энергично закивала.

— Я начну с твоих правил, а потом посмотрю, не захочу ли что-то изменить. Хочешь пройтись по ним?

Мисеко уставился в экран.

— Сейчас это кажется настолько очевидным, что я почти не задумываюсь. Во-первых, она не встаёт с пола без разрешения и не говорит, пока к ней не обратятся. Ты это знаешь. Ест она в основном с моей руки, или с подноса на полу, если я занят.

— С руки?

— Ну да, с руки, если я занят. Меня это не смущает. Не вилкой же ей орудовать.

Образ женщины, управляющейся со столовыми приборами, был настолько нелеп, что они рассмеялись.

— Посмотрим, может, она вообще не будет пользоваться мебелью, кроме как для того, чтобы я мог её привязать. Но это уже я её привязываю, верно?

— Когда наказываешь, стараешься, чтоб наказание соответствовало проступку?

— Именно. Вот пример. — Он кивнул на крепко связанные руки. — А за самостоятельное перемещение я её уродую. Если заговорит без обращения — получает очень неудобный кляп.

— Никогда такого не видел.

— Если честно, я им давно не пользовался. — Он улыбнулся, глядя на неподвижную фигуру. Она не видела улыбки, но, уловив тёплую интонацию, чуть приподняла голову. — Ещё есть повязки на глаза — для особо наглых. Заметил: чтобы был эффект, нужно держать подолгу, хотя бы полдня. Капюшон — это вообще высшая мера.

Они обсудили распорядок. Визай разрешалось мыться каждое утро и ходить в туалет, но уединения не допускалось. Мисеко настоятельно советовал Терину не позволять этого.

— Если она сможет ухаживать за собой без присмотра, то решит, что тело принадлежит ей.

— О, я присмотрю, не волнуйся!

— И тренировки каждый день, само собой.

Терин кивнул. Теперь он почти так же искусно, как Мисеко, мог удерживать женщину на грани, заставляя потеть и выкладываться на пределе, но не перегружая. При этой мысли его расслабленный член шевельнулся.

— На ночь я приковываю её к кровати. Не хочу, чтобы она бродила по дому, пока я сплю.

Мисеко снова взглянул на маленькую фигурку, и в его глазах мелькнула грусть. Этой ночью его постель будет пуста.

Час спустя они были в гостиной Мисеко. Визай стояла перед ними на коленях, глядя на своё общее достояние. Они освободили её руки — на коже остались горизонтальные красные полосы от ремней.

— Каково это — быть полноправным владельцем этой маленькой игрушки? — спросил Мисеко.

— Хм…

Терин рассматривал гладкую плоть перед собой. Он дёрнул Визай, заставляя встать, и взялся за обе груди, переводя взгляд с одной на другую. Затем, не отпуская левой, повернулся к Мисеко.

— Мне нравится эта половина.

Он подмигнул другу, достал маркер и начал ставить точки на груди Визай. Мисеко рассмеялся. Но когда Терин перешёл к животу, Мисеко запротестовал:

— Нет, этот пупок мой! А как мы разделим её вагину? Самое лучшее — посередине!

Визай хихикала, когда стержень маркера щекотал её. Мисеко нашёл второй маркер и начал помечать свои участки. Вскоре она вся была расчерчена пунктирными линиями, словно туша коровы на разделочной схеме. Они то и дело дёргали её за груди и ягодицы, хватали за язык и пальцы ног, затем сжали промежность и анус, раздвинув ровно настолько, чтобы она ахнула. Игровая борьба переросла в торопливое и беспорядочное проникновение обоих мужчин во все отмеченные области одновременно.

Когда они пришли в себя, Мисеко, вытирая перепачканную кожу Визай, поднял глаза.

— Знаешь, тебе правда стоит отвести её домой.

— Но…

— Я проживу без неё, всё в порядке. Мы через это уже проходили. — Он смыл кружок, нарисованный вокруг соска. — Ну, не совсем так, но близко. Если ты хочешь, чтобы она поняла, что всё изменилось, вам нужно побыть наедине.

— Думаешь, она не понимает?

— Вот здесь. — Мисеко коснулся её лба, между тёмных глаз. — Пока не здесь. — Он провёл рукой по её влажному животу.

— У меня нет того, что у тебя, — неуверенно сказал Терин. — Ни оборудования, ничего.

— Я одолжу кое-что. Наручники, плеть. Что ещё нужно? Воображение у тебя богатое, придумаешь что-нибудь.

— Плеть у меня есть. Я копил. — Глаза Терина блеснули. — А как же её тренировки? — спросил он, снова посерьёзнев. — На следующей неделе скачки.

— Тренируй в помещении по часу в день, как у тебя. Или во дворе. Последние пару дней погоняем на дорожке здесь. — Мисеко перевернул женщину и стёр последние линии со спины. — А сейчас ты просто гость, пользующийся моим гостеприимством. Иди домой и забери с собой своё создание.

Он подхватил мокрую женщину и бросил на колени Терину. От толчка она распласталась, потом подтянула ноги и свернулась калачиком. Терин удивлённо посмотрел на неё, она — на него. Ему показалось, в её глазах мелькнул вызов. Он медленно обнял её, потом крепко прижал к себе и радостно вскочил.

— Ну всё! Поехали домой! Придётся ей смириться, что один из хозяев — бедняк с четырьмя комнатами и без пони-трека. Дай-ка мне что-нибудь заткнуть ей рот, а то соседи близко.

— Оставь её так на пару дней, — сказал Мисеко. — Не балуй.

Терин усадил свою новую женщину и маленькую сумку с игрушками в аэрокар. Уже стемнело. Визай по привычке полезла на место перед пассажирским сиденьем, но там не оказалось кольца, чтобы пристегнуть её. Терин мысленно добавил это в список новых обязанностей рабовладельца. Он похлопал себя по коленям и притянул её к себе лицом вниз. Вокруг сиденья было достаточно места, чтобы голова и ноги свисали. Он прижал её к себе, освобождая руки для управления, и посмотрел в окно на Мисеко.

— Позвоню завтра.

Мисеко заглянул в машину, увидел Визай у него на коленях и фыркнул.

— Позвони послезавтра. Счастливого пути, — сказал он, сдерживая смех.

Терин вёл молча, ощущая на коленях мягкий вес женщины. Она лежала неподвижно, но он чувствовал ритмичное движение её груди на своём бедре. Они были наедине. На несколько дней она будет принадлежать только ему. Эта женщина принадлежала ему, и он имел право делать с ней всё, что пожелает, не причиняя вреда. Удивительно, как всё менялось, когда ты остаёшься с ней один — не на час и не на ночь в чужом доме, а по-настоящему один, с полным контролем. Не только Визай должна была усвоить, что у неё два хозяина. И Мисеко, конечно, это понимал.

Терин смотрел на смутные очертания её тела. Свет от приборной панели тускло отражался от гладкой кожи спины и ярче — от ягодиц, покрытых шрамами, нарушающими плавность линий. Волосы упали вперёд, открывая шею; край металлического ошейника слабо светился в темноте. Терин представил новый голографический тег с двумя именами.

Он получил то, чего хотел, ради чего так упорно трудился, благодаря щедрости друзей. Его наполняло тепло — и не только от маленького тела на коленях. Мисеко мог бы выручить за свою долю гораздо больше, если бы постарался. А Гарид, при всей своей внешней бесстрастности, был добрейшим человеком.

Терин и сам не сознавал, насколько его собственная безудержная доброта может аукнуться в будущем. Он чуть поёрзал, плотнее прижимая к себе женщину. Почувствовал, как она шевельнулась, и замер. Его рука медленно заскользила по ней — от плеча до колена, — а вторая крепко сжимала штурвал.