Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Приземлившись, он усадил её к себе на колени и, заглядывая в глаза, улыбнулся. В почти полной темноте глаза были скрыты тенью, но он разглядел в них крошечный отражённый огонёк, когда она посмотрела ему в лицо. Он потянулся за сумкой на соседнем сиденье.

— Мне показалось, я заметил озорной блеск в твоих глазах, малышка, — сказал он.

Она мгновенно опустила голову, но не смогла скрыть искорок, отражавших его собственные.

— Думаю, мы что-нибудь с этим сделаем.

Он заломил ей руки за спину и достал капюшон, одолженный у Мисеко. Длинные пальцы аккуратно натянули кожу на её голову, затем он вставил кляп. С удовлетворением отметил, что глаза наполнились слезами, прежде чем опустилась повязка.

Он опустил её на землю, взял поводок и повёл в дом. Не раз пришлось дёргать, пока она неуверенно шла босиком по незнакомой земле.

В доме она замерла в луче света, бесшумно пытаясь сориентироваться в незнакомой комнате. Послушалась натяжения поводка, опустилась на колени, когда он толкнул её в спину, и села на пол рядом с его креслом. Терин пристегнул поводок к ошейнику и пошёл готовить ужин. Примерно раз в минуту он пожирал её глазами.

Кормил он её, вынимая кляп, но больше ничего не снимал. Когда кусочек еды выпал у неё изо рта на бедро, он шлёпнул её по груди. Когда слюна потекла по подбородку, покрытому кожей, шлёпнул ещё сильнее. После этого она больше не пачкалась. Десерт он заставил слизывать с члена, потом давал ей немного пососать, придерживая голову в кожаном чехле рукой. Но ещё не был готов. Вернул кляп на место.

Терин отстегнул её от лодыжки и снова пристегнул поводок к ошейнику. Потянул, заставляя встать.

— Хочешь, проведу экскурсию? — с иронией спросил он.

Он знал: она слышит голос, но вряд ли разбирает слова. Он взял её на короткий поводок, пристегнутый к ошейнику, и повёл по дому, давая ногам прочувствовать ковёр в гостиной, прижимая к грубой настенной скульптуре во дворе, которую сделал сам. Она ни за что не догадалась бы, что это, ощупывая лишь краем ладони и грудью. Это навело его на мысль о новом проекте, и он отложил её на будущее. Сейчас он наслаждался моментом, впуская её присутствие в каждый уголок своего дома.

Он подталкивал её вверх по лестнице, шаг за шагом, одной рукой натягивая поводок, другой щипая за задницу. На полпути она споткнулась и упала на одно колено. Не сдержавшись, он толкнул её лицом вниз на ступени и запустил руку в манящую промежность, открывшуюся перед ним. Она была мягкой и очень влажной, и она застонала, приглушённо, уткнувшись лицом в ступеньку. Он вытер руку о её ягодицы и снова поднял.

Экскурсия продолжилась. Он провёл её через две спальни и ванную, поворачивая в углах, пока она не начала спотыкаться от дезориентации. Поставил над сливом в душе и окатил из шланга, делая чистой и своей на эту ночь, лаская соски и нежную вульву струями прохладной воды. Она дрожала от холода и тянулась к нему, выгибаясь, как только могла. Вытер полотенцем, сделал шаг назад и разделся, долго глядя на неё, пока она стояла, потерянная, не зная, куда себя деть.

Наконец он притянул её к себе, приподнял над полом, раздвинул ягодицы и вошёл пальцем. Она неразборчиво вскрикнула и прижалась к нему. Он прижал её к бедру, потянулся за смазкой, выдавил на себя. Затем вынес на лестничную площадку и перегнул через перила. Смазка блестела вокруг её маленького ануса; пальцы скользили, раздвигая ягодицы. Он провёл головкой по смазке, затем протолкнул в тугой сфинктер. Она задрожала под ним, попыталась приподнять голову. Он почувствовал, как мышцы сжались вокруг него. А потом её голова опустилась, и она раскрылась, раскрывалась всё шире и шире, пока он не вошёл в неё, как поршень в густое масло.

Сначала он двигался медленно, растягивая изнутри, сдерживая собственное дыхание, чтобы слышать её стоны и всхлипы сквозь кляп. Потянулся вниз скользкими от смазки руками, сжал обе груди, с каждым толчком приближаясь к соскам, и заканчивал каждое движение резким щипком — трение отсутствовало, поэтому было не так больно. Её стоны становились громче, бёдра раздвинулись и задрожали. Приближаясь к оргазму, Терин выпрямился, почти полностью вышел и дважды сильно шлёпнул Визай по ягодицам. От удара его ладоней по упругой плоти, от вида её округлых ягодиц, пылающих красным, пронзённых его толстым членом, от её сдавленных криков он потерял контроль. Снова вошёл в неё и кончил, слыша только собственное тяжёлое дыхание.

Он оставил её там, где она была, пошёл мыться, а вернувшись, осмотрел. Голова в кожаном капюшоне безвольно свисала, но ягодицы и влагалище всё ещё слабо сокращались, бёдра чуть подрагивали. Он поднял её, отнёс обратно в ванную и смыл всё тёплой водой с пеной. Нежно намыливал её промежность, пальцы ласкали и кружили, сжимали, легко касались клитора. Его рука скользнула по мокрой талии и крепко обхватила её, когда бёдра напряглись, а она задрожала и забилась в конвульсиях от его прикосновений. Стоны рвались из горла у самого его уха.

Он ещё раз ополоснул их обоих, вытер, усадил на унитаз, дал сходить, и уложил в постель. Освободил руки и привязал их к изголовью, но капюшон не снял.

Терин просыпался много раз за ночь, реагируя на непривычное ощущение женского тела рядом в привычной постели. Под утро, в полудреме, он вошёл в неё сзади и долго покачивался взад-вперёд, словно во сне. Кончив, провалился в глубокий сон и проснулся только при ярком солнце, всё ещё обнимая её, пристроившись сзади, с влажным членом между бёдер.

Капюшон оставался на ней весь день. Он кормил и выгуливал Визай, не снимая. Такого опыта у неё ещё не было. Задний двор с трёх сторон окружали Г-образное здание и ангар. Он отодвинул мебель и гонял её на длинном поводке по кругу, заставляя высоко поднимать колени. Терин был в полном восторге от её полной зависимости и от собственной уверенности, что он здесь главный.

Когда в полдень он наконец снял капюшон, она болезненно заморгала, волосы прилипли к голове от пота, лицо раскраснелось. Она подняла взгляд лишь для того, чтобы понять его желание, и тут же опустила глаза в пол. Он убрал волосы с её лица, и она прижалась щекой к его руке, быстро поцеловала и снова опустила голову.

Раньше она никогда так не делала. Он удивлённо посмотрел на неё и понял: она в его власти.

В упряжке

Казалось, большую часть времени я проводила либо в клетке, либо на поводке. Клетка стала моим привычным местом, если можно так выразиться. Меня сажали туда, когда от меня не было никакой пользы.

Однажды утром после изнурительной пробежки я неподвижно лежала на лужайке на четвереньках. Опустив голову, я смотрела, как от разгорячённой кожи поднимаются струйки пара. Воздух был свежим и сухим, тело пылало так, что высохло за считаные минуты. А потом я задрожала. Я снова почувствовала ремни на лице и покорно открыла рот, принимая кляп. Арлебен надевал уздечку — ту самую, в которой я ходила, когда не была в упряжи. Он отвёл меня на кухню, отстегнул поводок и щёлкнул пальцами, указывая на клетку. Я заползла внутрь и смотрела, как он запирает замок и уходит.

В тот день я, как обычно, провела несколько часов в этой маленькой собачьей будке, наблюдая за тем, как свободные люди занимаются своими делами. На меня почти не обращали внимания. Кухня была центром притяжения, но даже Пав не торчал там постоянно, поэтому случались долгие периоды, когда я была не просто заперта, а ещё и совершенно одна. Я понимала: в том, что меня заперли, не было необходимости. Меня просто убрали с глаз, чтобы не путалась и не доставляла хлопот. Но к середине дня мне отчаянно захотелось выйти. Размять ноги, сесть прямо, чтобы меня вели за руку, а не водили на четвереньках.

Конечно, то, чего я хотела, и то, чего заслуживала, были совершенно разными вещами. Плохие девочки не заслуживают ничего, кроме маленькой клетки.

Через какое-то время меня вывели покормить и выгулять — ползать по земле, — но тут же вернули обратно.