Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

— К сожалению, во время бега не получится.

Паника на лице Визай сменилась отчаянием, но она вспотела.

— Что ж, давай отвлечём её от тревожных мыслей. Вставай! — скомандовал он, дёргая Визай за уздечку.

Мисеко придерживал её, пока Терин брал поводья.

— Погоди, а где второй колокольчик?

Терин всё ещё держал его в руке. Мисеко крепко закрепил его и отошёл в сторону, пока Терин выводил Визай на дорожку. Ей потребовалось время, чтобы разогреться. Терину пришлось сделать несколько непривычно резких движений, прежде чем она вошла в ритм. Через час она была в своей лучшей форме — быстрая, почти парящая над землёй.

--

В следующие выходные они отвезли её к тому же ветеринару, к которому обращался Гарид. Поскольку голова Визай не была зафиксирована, как остальное тело, она могла наблюдать, как в её плоть вставляют кольца. Рот заткнули кляпом, но ветеринар использовал звукопоглощающее поле, чтобы не пугать посетителей в приёмной. Визай напряглась, глаза наполнились слезами, когда прокалывали соски. С каждой новой иглой, проходящей через половые губы, слёз становилось больше: по три с каждой стороны и ещё две — через внутренние губы.

Терин вытирал слёзы и гладил её по животу, пока исследовали клитор.

— Вам нужна вот эта область? — спросил ветеринар, осторожно отодвигая окружающие ткани. — А, понятно.

Он надавил на обнажившийся узелок, и Визай вскрикнула.

— Хм, очень чувствительный. И совсем маленький для прокола.

Оба владельца выглядели разочарованными. Ветеринар посмотрел на них и продолжил осмотр, пощипывая скользкую плоть то тут, то там. Три головы склонились над гениталиями связанной женщины, пальцы указывали и ощупывали. Визай извивалась, пытаясь освободиться от пут, её большие глаза тревожно блестели. Терин был почти уверен, что её хентенский недостаточно хорош для понимания технических деталей.

— Я мог бы попытаться ввести кольцо глубоко в ткани позади него, — говорил ветеринар, — но боюсь задеть важные нервы. Не рекомендую. Или можно проколоть ткани над ним — это что-то вроде крайней плоти, да? Полагаю, это одно и то же. Я бы сделал прокол вертикально, а не горизонтально; тогда кольцо будет прилегать к… как это называется? к клитору, но не проходить сквозь него. Если вам нужна стимуляция, это может сработать, хотя не знаю, насколько болезненными будут ощущения.

Они согласились. Ветеринар продезинфицировал участок и с некоторым трудом наложил зажим. Визай громко заскулила, её дрожь усилилась, внутренняя поверхность бёдер напряглась. Она дёрнулась изо всех сил, пытаясь освободиться от тугих ремней, привязывающих её к столу. Сквозь кляп вырвался протестующий звук, когда ветеринар поднял иглу, и её крик превратился в испуганный визг, когда игла вошла в тело.

Терин рассмеялся.

— Не этого она ожидала.

— Да, — согласился Мисеко. — Думала, что будут клитор прокалывать. Повезло тебе, малышка, — проворковал он, поворачиваясь к Визай и гладя её по голове.

Она закрыла глаза, слёзы потекли по щекам, и она без сил обмякла на столе.

Пробует свои силы

Однажды меня упаковали в ящик и повезли в долгое путешествие. Наверное, из-за того, что поездка была такой долгой, ящик положили на бок, и я смогла свернуться калачиком на соломе. Когда меня запихивали внутрь, там было темно, а когда закрыли крышку и я услышала, как заскрипели затягиваемые болты, стало ещё темнее. На мне был мой обычный набор: ошейник, браслеты на запястьях и лодыжках, рукавицы, пояс верности и лёгкая уздечка с кляпом. Запястья соединяла короткая цепочка, лодыжки — такая же. Солома больно колола все мои ссадины. Я вздохнула, насколько это было возможно с кляпом, и смирилась с дискомфортом. Я была в этом деле опытна.

Аппарат приземлился. Хозяин вывел меня наружу и пристегнул поводок к ошейнику. Я щурилась, пока глаза привыкали к свету. Я шла, куда он вёл, делая короткие, быстрые шаги из-за цепочки на лодыжках. На мгновение мне показалось, что я смотрюсь в зеркало. Вот и я: большой хозяин ведёт маленькую рабыню в ошейнике… но нет, у неё были слишком длинные и прямые волосы, на ней было больше упряжи, и это был не мой хозяин. Потом я увидела ещё одну женщину, стоящую на коленях и привязанную к столбу. Ещё рабыни! Ещё ранийки! Где я? Что происходит?

Я не видела ни одной женщины уже очень давно. Глаза мои расширились. Около полудюжины рабынь были запряжены, взнузданы или как-то иначе скованы. Двое стояли на коленях у корыта и пили. Ко мне приближалась пара, которую я поначалу приняла за зеркальное отражение. Мужчина оказался одним из частых гостей нашего дома. Он поприветствовал Хозяина, но продолжил идти, говорил уже через плечо. Его рабыня была с длинными прямыми чёрными волосами и глазами в обрамлении тёмных ресниц — как южные ксанши с Раниза. На ней были кожаные сапоги и полная упряжь. Грудь стягивали концентрические полосы красной кожи. На сосках тоже были зажимы, украшенные маленькими колокольчиками.

Наши взгляды встретились лишь на мгновение, прежде чем её шоры скрыли её лицо от меня. Сёстры… такие же, как я… И тут меня накрыло волной стыда. Я забыла, что я не единственная рабыня на этой планете. Меня потрясло зрелище другой женщины, столь же униженной, столь же превращённой в объект. Как и я. Я привыкла к этому, но меня передёргивало, когда я видела кого-то в таком же положении. О нет, не в таком же — в моём собственном. Я увидела себя со стороны, увидела, чем я стала, и стыд обжёг меня, красный, как следы от плети Хозяина. Я отвернулась, но тут же снова посмотрела на неё, заворожённая. Как же она была прекрасна! Хоть бы я выглядела хотя бы вполовину так же.

Звук колёс заставил меня обернуться. Из соседнего здания трое запряжённых рабов выкатывали три маленькие повозки. У всех троих руки были связаны за спиной, управляли ими с помощью поводьев. Упряжь была разной, но у всех имелись ремни, к которым крепились оси. И снова мне показалось, что я смотрю в зеркало, хотя я поймала себя на том, что оценивающе разглядываю их. Каждый из возниц сидел в повозке, низко пригнувшись, поставив ноги на подножки. Несмотря на это, они казались огромными рядом со своими крошечными лошадками. Я снова поразилась тому, что сама могу тянуть такую большую повозку, особенно учитывая, что я такая маленькая, а Хозяин такой крупный.

Стоял шум и смех, крики — очевидно, подбадривания и советы от других мужчин, рассредоточившихся вдоль дороги. Хозяин подошёл к ограждению, не выпуская поводья из рук. Я изо всех сил пыталась разглядеть, что происходит за спинами высоких людей — там начиналась гонка. Я видела мелькание ног и колёс, слышала щёлканье кнутов, радостные возгласы и стоны толпы, к которой присоединялось всё больше народу.

Гарид с любовью и тщанием запряг свою женщину и поставил её между дышлами. Он проверил, всё ли на месте, все ли ремни и подпруги затянуты, не впиваются ли они в тело. Рука легла на поводья у неё под подбородком, он запрокинул её голову и заглянул в глаза. Она стояла неподвижно, ожидая малейшего знака. В её глазах была такая преданность, что он на мгновение коснулся её щеки, а затем натянул поводья и уселся в повозку. Он окинул взглядом красивые маленькие ягодицы, стянутые ремнями и металлом, разделённые надвое хвостом, и хлестнул кнутом, одновременно ударив поводьями по плечам и цокнув языком. Она напряглась, и он хлестнул ещё раз — по каждой ягодице. Он видел, как подпрыгивает кожа, но она сохраняла равновесие, шаг за шагом набирая скорость. Он направил её вправо, к трассе.

Гарид был так сосредоточен, что забыл о дюжине мужчин, наблюдавших за его новым приобретением. Как только он вывел её на дорожку, он поднял голову и увидел, что вокруг его упряжки собралась толпа. В основном хвалили упряжь и выездку, не скупились на комплименты его симпатичной кобылке. Несколько человек попросили разрешения потрогать. Гарид спешился и крепко держал поводья, не позволяя никому прикасаться.

— Она пугливая?

— Она к такому не привыкла.