После дождя (ЛП) - Карлино Рене

— Мы должны вскрыть ее, — сказал я.

Все медсестры и врачи пришли в движение, как только эти слова слетели с моих губ. Через несколько секунд передо мной появились подносы с хирургическими инструментами всех видов. В палате стоял сильный запах йода, который чувствовался даже сквозь мою маску. Звук пилы, пронзающей грудину Лиззи, был подобен скрежету гвоздей по классной доске. До этого момента у меня никогда не возникало эмоциональной реакции на жестокость операции. Все, что я делал, казалось неправильным. Чтобы раздвинуть ее кости и ткани, потребовалось больше усилий, чем обычно, и мне пришлось прижечь несколько выступающих концов грудных костей. От запаха испаряющейся крови и костей меня затошнило под маской. Красивая грудь Лиззи была раскрыта, обнажив кошмар, который вот-вот должен был разверзнуться.

К моему полному потрясению и ужасу, вся грудная клетка была заполнена кровью. Как во сне, мои руки двигались медленнее, чем мой мозг.

— Отсос! — я продолжал кричать, но не мог найти источник кровотечения. Секунды казались днями. — Блядь! Отсос, черт возьми!

— Давление падает, — спокойно сказал кто-то.

— Я пытаюсь, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Я все делал правильно. Но не мог понять, что происходило и почему это происходило так быстро. Я начал прокручивать в голове длинный список процедур. Интересно, проверил ли я все возможные источники? Я продолжал отдавать приказы команде.

Двадцать минут спустя коллега-хирург сказал мне, что все кончено. Я назвал время смерти, все еще держа в руках теплое сердце Лиззи.

Первое, что я увидел, выйдя из операционной, было лицо моего отца. Он упер руки в бока, из-за чего его толстый живот в гавайском костюме выпирал из-под лабораторного халата. Он указал на комнату ожидания в конце коридора и сказал:

— Пойди скажи матери, а потом встретимся в моем кабинете.

Он был в бешенстве? Я только что потерял свою первую пациентку, красивую пятнадцатилетнюю девочку, у которой вся жизнь была впереди.

Я подавил гнев.

— Ты не собираешься извиняться передо мной?

— Извиняться за что?

— Это, черт возьми, трагедия, — сказал я безумным голосом.

— Говори тише, — рявкнул он мне в ответ, но было слишком поздно. Я уже привлек внимание матери Лиззи, которая наблюдала за мной через стеклянную стену из комнаты ожидания. Мой отец наклонился ко мне и тихим и спокойным голосом сказал: — Это не трагедия, а ошибка, которую ты совершил. Я прочитал карту. Ты неправильно поставил ей диагноз.

Потрясенный, я тупо уставился в стену позади него. Я не мог моргнуть. Глаза были сухие и слипались, а сердце выскакивало из груди. Мысли бешено закружились в моей голове. Я был ужасным хирургом. Полным профаном. Убийцей.

— Почему ты меня не остановил? — прошептал я. Я все еще не мог смотреть ему в глаза.

— Потому что тебе так не терпелось попасть в операционную, у меня не было времени.

Я услышал крик из приемной. И увидел, как Мэг, мать Лиззи, упала на пол, рыдая. Каким-то образом она поняла, что мы обсуждали не очень хорошие новости.

Я оставил отца, подбежал к ней и опустился на колени рядом.

— Мне жаль. Я не смог... но пытался. — Слезы выступили у меня на глазах и потекли ручьем. Я протянул руку, взял ее на руки и несколько мгновений раскачивал взад-вперед, пока она снова и снова громко выкрикивала:

— Нет!

Когда почувствовал, как Стив поднял меня, я посмотрел в его заплаканные глаза и сказал:

— Мне так жаль. — Мой голос дрожал непрофессионально и был пропитан грустью и виной.

Он не ответил, а просто прижал свою потрясенную жену к груди и вышел из комнаты ожидания. Я посмотрел вниз и увидел, что мой отец все еще стоял в конце коридора, выглядя бесстрастным и стойким. Я не мог смотреть ему в глаза.

Я вышел из больницы и отправился к себе домой, где пробыл шесть дней, не разговаривая ни с одной живой душой. В воскресенье днем в дверь позвонил мой отец.

Когда я открыл ее, он одарил меня сочувственной улыбкой, прежде чем пройти мимо меня в гостиную.

— Это была не только твоя вина, Нейт. — Я опустился на диван и наблюдал, как он ходил вокруг, открывая жалюзи. — Сынок, ты самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю. Пожалуйста, не отчаивайся. Это часть сделки. Каждый врач совершает ошибки, и каждый врач теряет пациентов. Мы — люди, и у нас есть недостатки. Этой девочке нужна была пересадка сердца. Кто знает, смогла бы она продержаться достаточно долго, чтобы получить его.

— Ты имеешь в виду, если бы я не убил ее?

Он стоял надо мной, а я смотрел на свои трясущиеся руки.

— Я отправляю тебя в отпуск.

— Что? Зачем? — я сказал это без всякого выражения на лице.

— Я позвонил начальству. Ты стал немного самоуверенным, Нейт.

— Ты наказываешь меня за то, что я потерял пациента?

Он сел рядом со мной.

— Оглянись. Это твой дом? Тебе почти тридцать лет, а ты так и не купил ничего для дома, в котором прожил пять лет, даже телевизор?

— Я почти здесь не живу.

— Ты всегда в больнице.

— К чему ты клонишь?

— Это вредно для здоровья.

— Хорошо, и что теперь? Ты хочешь, чтобы я взял отпуск и обжил свою квартиру?

— Я позвонил твоему дяде Дейлу.

— Зачем?

— Ты уходишь в месячный отпуск. Я позаботился о твоих пациентах. Сынок, посмотри на меня...

Мне было трудно смотреть ему в глаза, потому что я знал, что он прав. Мне нужно было уехать, но я не знал, что буду делать без больницы.

— А как же дядя Дейл? — брат моего отца, ветеринар, жил на ранчо в Монтане, где я бывал ребенком. Владельцы, Редман и Би, являлись друзьями моих бабушки и дедушки. Когда я был ребенком, мы приезжали на ранчо Уокеров летом, но теперь там жил мой дядя.

— Дейлу не помешала бы помощь, и у них есть место. В это время года там красиво. Ты мог бы порыбачить. Помнишь, как это делается? — улыбнулся он.

— Что, и помогать Дейлу принимать роды у телят?

— Что-то в этом роде. Ты ведь не выше этого, не так ли? — на лице моего отца отразилось разочарование. Впервые за долгое время я увидел такое выражение в его глазах. В последний раз он казался разочарованным, когда мне было семнадцать, и я въехал на маминой машине в клумбу перед домом. От этого взгляда я почувствовал себя маленьким.

Я сжал челюсти.

— Нет, папа. Я поеду.

— Вот это мой мальчик. — Он похлопал меня по спине.

Несмотря на то, что я с неохотой воспринял эту идею, через два дня я собрал вещи и был готов к отъезду. Фрэнки собирался пожить в моей квартире и позаботиться о моем коте, пока меня не будет. Ровно в шесть утра в дверь постучали.

— Привет, брат. — Он обнял меня за плечи и бросил большую спортивную сумку у входа. Он огляделся и сказал: — Ого, ты так и не украсил это место?

— Не было времени.

— Ты приводишь сюда женщин?

— Не было на это времени.

— Не то, чтобы это составило бы труда для тебя. Ты — врач, и выглядишь как... — он махнул рукой в мою сторону. — Ну, так.

— Это не было на первом месте в моем списке приоритетов. — Моя кошка запрыгнула на диван прямо перед нами. — В любом случае, вот моя девочка.

— Не та киска, чувак. Как ее зовут?

— Гого.

Он рассмеялся. Она подошла к нему, мурлыча, и потерлась спиной о его бедро. Он прогнал ее рукой.

— Иди-иди отсюда.

— Тебе лучше быть с ней поласковее.

— С ней все будет в порядке. Ситуация довольно жалкая; не знаю, почему я согласился остаться здесь. Эта квартира и этот кот разрушат мою сексуальную жизнь. С таким же успехом ты мог бы завести пять кошек и просто уволиться. Серьезно, Нейт, когда ты в последний раз трахался?

— Не знаю. Пойдем. Ты собираешься отвезти меня в аэропорт или как?

— Скажи мне. — Он начал приближаться ко мне.

— Недавно, — сказал я, возвышаясь над Фрэнки ростом в пять футов пять дюймов.

— Дженни, эта медсестра-неонатолог, сказала мне, что была бы готова заплатить тебе, если бы ты позволил ей отсосать у тебя, — сказал он, драматично указав на мою промежность.