В Питере - жить? Развод в 50 (СИ) - Серпента Евгения

Забиваю запрос, а мама тем временем все больше впадает в ступор, не отвечая на мои вопросы. Нам приносят хачапури и гранатовое вино, она машинально отламывает кусочек, начинает жевать, глядя куда-то… в прошлое?

Ага, Ветру сегодня пятьдесят два. На год младше отца. И на два года старше матери. А может, это знак судьбы? Нет, ясное дело, что в одну реку дважды не войдешь, но никто и не предлагает. Просто встряхнуться, вспомнить молодость. Или они так ужасно расстались? Судя по ее виду, похоже на то.

На всякий случай смотрю про его личную жизнь. Банально: один брак, развод, один сын. Какая-то модель Алиса Ленько в качестве постоянной подруги. Ну было бы странно, если бы никого не было. Но подруга не жена. И потом мы ведь ни на что и не претендуем, правда?

Тут я спохватываюсь, что меня занесло куда-то не туда. Веду себя как невоспитанный подросток. Если бы кто-то попытался вот так копытами лезть в мою личную жизнь, гарантированно схлопотал бы в табло. Если не в буквальном смысле, то в переносном точно.

- Извини, - бурчу сконфуженно, отламываю хвостик своего хачапури и макаю в желток, который, разумеется, тут же вытекает через край на тарелку. – Это не мое дело. Забудь.

Она выныривает из оцепенения, и вид у нее такой, словно только что проснулась. Или как будто сильно близорукий человек снял очки. Ежик в тумане. Эта афиша реально выбила ее из колеи. Ничего так вернулась в прошлое!

- Ты серьезно? – Сделав большой глоток вина, мама наконец отмерзает.

- В смысле? – уточняю осторожно.

- Серьезно хочешь пойти на концерт?

- Серьезно хочу.

- Ну так иди.

- А ты? – смотрю на нее с подозрением.

- Я погуляю. Поужинаю где-нибудь.

Так, мазер, это у нас стадия торга? Отрицание и гнев уже проскочили? Знаешь ведь, что я не соглашусь. А тебе хочется. Но колется. Но хочется, правда?

А я че? А я ниче, это Лика все.

- Нет, ма, так не пойдет. Или вместе идем, или вместе не идем.

- Ну у тебя все-таки день рождения.

- Мать, мы приехали вместе. Не только развеяться, но и как раз отметить наши дни рождения. И я не хочу это делать врозь. Да, я бы сходила, мне нравится. Но не до такой степени, что прямо умру, если не пойду.

Я-то и правда не умру, а тебе до смерти хочется, я же вижу. И страшно. Потому что там реально что-то… знаковое.

Мама крошит на тарелку хвостик хачапури, кусает губы. Представляю, какая там война идет внутри. Хотела бы я знать, о чем она думает.

Ой, нет, лучше не надо.

- Хорошо, - выкидывает белый флаг. – Посмотри, есть билеты или нет.

Глава 13

Александра

Разумеется, я помнила, когда у него день рождения. На следующий день после моего. Иначе мы не познакомились бы. Но это еще полбеды.

Когда в женской консультации врач подсчитала ПДР – предварительную дату родов, я поежилась и спросила: «А это точно?»

«Нет, конечно, - хмыкнула она. – Плюс-минус несколько дней. А что?»

«Да ничего. Двадцать первое - это мой день рождения».

«Хороший подарок. Разве нет?»

Ну как сказать, как сказать… Я бы не хотела праздновать свой день рождения в один день с маминым. Лика, видимо, решила так же и появилась на свет через три часа после полуночи.

В один день с Ветром. Попробуй тут забудь. Каждый год вспоминала. И сегодня, конечно, тоже.

Правда, это было такое… тут я могла пощелкать пальцами, подбирая слово. У Ветра была такая противная привычка, которая прицепилась и ко мне. Потом я от нее избавилась, но иногда всплывало.

В общем, это было нечто внутреннее. Лика могла бы прочитать лекцию об интероцепции, экстероцепции и еще какой-то цепции – это был ее конек. Если проще, то о влиянии различных факторов на ощущение себя в пространстве и времени. Ветер являлся неотъемлемой частью моего Питера, но это было именно внутреннее.

Пока я не увидела эту чертову афишу.

Интеро и экстеро объединились, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Рядом. Меня конкретно оглушило. Контузило. Де-зо-ри-ен-ти-ро-ва-ло.

И окончательно добило, когда Лика, верно считав причину моего ступора, предложила пойти на концерт.

Да трудно было не догадаться, в чем дело.

Нетнетнетнет, вопили все мои пятьдесят килограммов, не считая сумочки. Никогда, ни за что!

Так, тихо, донеслось из-под этого воя на болотах. Хватит истерить, приказал голос разума. Эта заноза сидела в тебе двадцать семь лет. Да, глубоко. Да, не мешала. Но точно ли не мешала? Может, потихонечку подтачивала твой брак? Может, Олег что-то чувствовал? Накопилась со временем усталость. Даже металл устает, а тут человек. Вот и ломанулся на старости лет к свеженькой девочке без проблем. Ну, так ему показалось, что без проблем. На самом-то деле за новыми проблемами ломанулся, но это уже второй вопрос, профессор.

Сейчас у тебя есть шанс эту занозу наконец вытащить, Саша. Если уж менять жизнь, так кардинально. Чтобы не нести в новую старые проблемы. Увидеть. Возможно, поговорить. Отпустить. Стереть многоточие, с которым ты жила все эти годы, поставить точку. И жить дальше – свободно.

А если он не захочет, возразили те самые, которые на болотах. Если просто тебя не узнает?

Ну тоже вариант. Тоже точка. Те же яйца, только в профиль.

Я еще поупиралась немного, пытаясь повесить решение на Лику, но та не сдавалась. И тогда сдалась я.

- Хорошо. Посмотри, есть билеты или нет.

От комментариев она, к счастью, воздержалась. Я могла бы выкатить к ней немало претензий, как и она ко мне, но девочка выросла умная, в этом ей не откажешь.

- Можно взять просто проходку, - сказала Лика, потыкав в телефон. – И один столик остался. Я бы предпочла столик, чтобы не топтаться в толпе.

- Давай. – Я махнула рукой. – Бери стол. Раз пошла такая пьянка…

- Done*. Начало в восемь. Еще вагон времени. Будем дальше ноги глушить?

- Давай, - кивнула я, пытаясь унять дрожь внутри. – Что тебе показать?

Лика задумалась, гоняя по тарелке крошку.

- А покажи мне твое детское. Не систему всякую с большим двойным, а совсем детство. Где вы жили, где гуляли. Ну всякое такое.

Это был глубинный пласт. Такое теплое, светлое. Когда папа был жив. И дедушка. Мы с Олегом любили вспоминать именно эти годы – последние советские. Сравнивать, как все было в Москве и в Питере.

Для кого-то это был адов застой и жажда перемен, а для меня утренники в детском саду, елки в Планетарии и фруктовое мороженое за семь копеек. А густой сливовый сок из стеклянного конуса в «Гастрономе»? А сырные палочки в замасленном бумажном пакете? А звон пятаков, падающих в лоток разменного автомата?

Тайными проходами и переходами мы вышли на Первую линию, оттуда на Стрелку. По Биржевому мосту – на Петроградку. Вот оно – царство моего детства. Петропавловка, Александровский парк, театр «Балтийский дом» - когда-то Ленинского комсомола, зоопарк... По этой вытянутой дуге мы гуляли с родителями. Когда у меня были каникулы – осенние, зимние, весенние, папа брал отгулы и мы проводили время вдвоем. Куда только не ходили и не ездили!

А вот и родная Зверинская – я обожала ее и за название тоже. Детского сада, куда меня водили, давно уже не было, а вот школа никуда не делась. Она там находилась аж с дореволюционных времен – училище святой Елены.

- Лик, ты представляешь, я окончила школу с углубленным изучением химии! Где я, а где химия?

- И как же? – удивилась она.

- Ну вот как-то так. Я отличницей была, поэтому четверку натягивали.

Время бежало незаметно. Мы обошли едва ли не всю Петроградку. Сколько всяких историй я ей рассказала – о себе, о родителях, о бабушках и дедушке. Конечно, рассказывала и раньше, но в Москве это все было не то. Не так. Как будто не совсем живое. И я видела, что Лика слушает не с вежливым интересом, чтобы сделать мне приятное, но с самым настоящим, неподдельным. Словно все это касалось ее лично.