Там, где мы настоящие - Рубиалес Инма

Я не произношу этого вслух, но иногда задаюсь вопросом: думала ли когда-нибудь так же моя мама? Видела ли она жизнь как шанс? Видела ли она меня как свой шанс? Я стараюсь не углубляться в это, потому что невыносимо осознавать, что его у нас отняли.

Коннор напротив меня молчит. Меня захлестывает волна стыда. Черт, не стоило так откровенничать. Ни время, ни человек не подходящие. Однако он не смеется. Не шутит по этому поводу. Вместо этого спрашивает:

– Что бы ты сделала?

– В смысле?

– Если бы ты знала, что это твой последний день на земле, что бы ты сделала прямо сейчас, в эту самую минуту? – Его слова повисают в тишине. Через несколько секунд он продолжает: – Мы оба знаем, что однажды – надеюсь, через много лет – и ты, и я умрем. Если бы ты знала, что это случится завтра, что бы тебе хотелось успеть сделать?

Из всех возможных ответов выбираю самый печальный:

– Я не знаю.

– Это первый шаг. Выяснить – что. А потом уже приступим к делу.

– Какая глупость.

Порываюсь встать, теперь уже твердо намереваясь уйти. Не выношу, когда он такой назойливый. Что считает, будто имеет право прийти сюда и забросать меня вопросами. Может, мы и были друзьями в детстве, но теперь он меня не знает. И понятия не имеет, кто я такая.

Чем дальше я буду держаться от него, тем лучше.

– Ты даже не выслушаешь, что я хочу предложить? – окликает он меня.

И тут мое терпение лопается. Я устала от этого.

– Откуда вдруг такой интерес ко мне? – взрываюсь я, снова поворачиваясь к нему. – У тебя комплекс спасателя? Нужно найти что-то сломанное, чтобы починить и почувствовать себя лучше?

– Девушка, которая уезжает на другой конец света без планов на будущее и без понимания, что будет там делать, когда туда доберется? Я не думаю, что тебя можно назвать сломанной, Мэйв. Ты просто потерялась. И не могу отрицать, что это вызывает у меня любопытство.

Его взгляд такой пронзительный, будто он видит меня насквозь, и мне это не нравится. Скрещиваю руки на груди в жалкой попытке защититься. Ненавижу чувствовать себя такой уязвимой.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я тоже много чего хочу сделать до того, как умру. Это будет выгодно нам обоим.

– Ты не можешь сделать все это сам?

– С компанией интереснее.

Качаю головой. Какая нелепость.

– Я по-прежнему считаю это глупостью.

Коннор наклоняется над столом. Я машинально отстраняюсь. Неважно, что он все еще далеко, – одно его присутствие заставляет мое сердце биться чаще.

– Я уверен, что есть бесконечное множество вещей, которые ты хотела бы сделать до того, как умрешь. И готов поспорить на что угодно, что среди них есть как минимум десять, которые ты могла бы осуществить здесь, в Финляндии, в ближайшие месяцы. Я хочу, чтобы ты их записала. Я запишу свои. А потом мы осуществим их вместе, одно за другим, ничего не пропуская. – Наконец он откидывается назад. До боли впиваюсь ногтями в ладони. – Ты говоришь, что приехала сюда, потому что чувствовала себя как в клетке в Майами. Здесь ты свободна. Свободна делать все, что всегда хотела. Хватит откладывать. Если тебе не нравится жизнь, которую ты вела, найди способ ее изменить.

Искренность его слов, их скрытый смысл, возможность, которую он предлагает, – все это зажигает во мне искру. Я заставляю себя оставаться невозмутимой. Не хочу, чтобы он знал, как сильно этот разговор на меня влияет.

– Речь хорошая, но я приехала сюда не для того, чтобы тратить время на детские игры.

– Могу предложить кое-что взамен.

– Мне от тебя ничего не нужно.

– Я помогу тебе найти работу.

Мое сердце замирает. Работа означает возможность копить деньги и не возвращаться какое-то время в Майами. В конце концов, если я не хочу, чтобы отец вмешивался в мои дела, мне нельзя пользоваться своими картами, пока я нахожусь здесь. К тому же работа даст мне возможность чем-то себя занять, не сидеть без дела. Это именно то, что мне нужно.

– Я тебя слушаю, – соглашаюсь я, скрепя сердце.

Он кивает в сторону кассы:

– Магазин принадлежит моим родителям. Я мог бы убедить их, что им нужен новый сотрудник и ты идеально подходишь на эту должность. Или даже мог бы предложить тебя в качестве няньки для Нико. Я изобретательный. Варианты найдутся.

– Тебе действительно так важна эта затея со списком, – замечаю я. Должно быть, это много для него значит, если он готов на все, лишь бы я согласилась.

– Так у нас договор или нет?

Звенит дверной колокольчик. Ханна входит в магазин с коробками в руках и оставляет их у входа. Она быстро подходит к нам.

– Мэйв, милая, как ты? Все хорошо? Понимаю, тебе, наверное, было нелегко привыкнуть. Не беспокойся. Дальше будет проще. – Несмотря на то что я избегала ее пять дней, в ее голосе нет ни капли упрека. Наоборот, в нем слышится только теплота и забота. Она кладет руку на плечо Коннора. – Кстати, Коннор говорил тебе о работе? Как думаешь, тебе было бы интересно?

Мои брови взлетают вверх.

– О работе? – Бросаю на него обвиняющий взгляд. Коннор растягивает губы в очаровательной улыбке.

– Ты была права, мама. Мы правильно сделали, что спросили ее. Мэйв очень заинтересована. На самом деле она весь день спрашивает меня, когда можно приступить. – Он поворачивается ко мне с невинным видом. – Ведь так, Мэйв?

Жизнью клянусь, я ненавижу эту его улыбочку. Жизнью клянусь.

Ханна выжидающе смотрит на меня. Изо всех сил я стараюсь подавить желание его прибить.

– Конечно. С удовольствием бы работала с вами.

– Это замечательная новость! – воодушевленно восклицает она. – Вот увидишь, как быстро ты освоишься в магазине. Коннор, объяснишь ей азы? Мне нужно подготовить пару заказов. Я буду здесь, если понадоблюсь. – Она подмигивает мне. – Ты быстро всему научишься, Мэйв. Добро пожаловать в команду!

Потом она уходит вглубь магазина, и мы с Коннором остаемся одни. Он спокойно встает с табурета.

– Если у тебя есть время, могу показать, как работает касса.

– Твои родители уже собирались предложить мне работу. Тебе не нужно было их ни в чем убеждать, – обвиняю я его. – Ты меня обманул.

– Я бы скорее назвал это стратегией, чем обманом.

– Знаешь что? Иди к черту.

Он преграждает мне путь, встав между мной и дверью:

– Тебе понадобится время, чтобы научиться пользоваться кассой, особенно потому, что ты не знаешь языка. Первые дни ты можешь заниматься пополнением запасов и организацией склада. Если хочешь, чтобы я объяснил тебе, как все работает, нужно сделать это сейчас. Большинство покупателей приходят ближе к полудню. Скоро здесь начнется суматоха.

Не опуская подбородка, я смотрю ему прямо в глаза.

Коннор добавляет:

– И наша договоренность в силе. Начинай составлять свой список. Мой уже готов. Приступаем завтра вечером.

4

Коннор

Я узнал полное имя Мэйв, ее любимую песню и все, что заставляло ее смеяться, задолго до того, как научился считать до десяти.

Мало что помню о первой встрече с ней – только то, что рассказывали родители. Амелия, мать Мэйв, привезла ее к нам через несколько дней после рождения, когда Сиенне было шесть лет, а нам с Лукой еще не исполнилось и двух. Мама заставила меня подойти к этому пухлому и ужасному младенцу и сказала: «Она не настоящая твоя сестра, но отныне ты будешь относиться к ней как к родной».

Так мы и росли. Как брат с сестрой.

С того момента нет ни одного детского воспоминания, в котором не присутствовала бы Мэйв. В день, когда я сломал руку, мы катались на санках с Лукой и с ней. Я решил съехать с самого высокого склона, только чтобы произвести на нее впечатление. День закончился тем, что Мэйв помчалась звать наших родителей, пока я корчился от боли на земле, а Лука умирал со смеху. На следующее утро я пришел в школу в гипсе. Никто из детей не захотел на нем расписаться, поэтому, когда я вернулся домой, она полностью разрисовала его картинками. Кроме того, она была первой, кто научился правильно писать мое имя. Тогда все дети думали, что в нем только одна «н», а Мэйв всегда писала его с двумя.