Развод. Сломанная ветка (СИ) - Ларгуз Ольга

— Это не больно, не притворяйся…

Гнев придает силы, убивает любую эмпатию и жалость. Я давлю, слега ослабляю напор, смещаю цветок в руке Снежаны и снова сжимаю ее кулак изо всех сил. Проколов становится больше.

Кап.

Первая яркая капелька крови срывается на светлый мраморный пол, следом раздается всхлип жабы. В тишине магазина он слышен очень отчетливо. Диана замирает в холодильнике, пытаясь предугадать мои дальнейшие действия, а у меня нет плана. Каждое действие — импровизация.

Слезы из глаз, потекшая тушь, выпученные глаза, прикушенная губа. Красотка, модель, да.

Не знаю, сколько еще алых капель падает на пол прежде, чем я выпускаю любовницу мужа из захвата. Открываю дверь и буквально выталкиваю ее на улицу, не забыв снова закрыться на спецобслуживание. Снежана уходит и уносит с собой белую розу, которую теперь никогда не забудет.

— Нет, — Диана мотает головой, глядя, как я подхожу к холодильнику, и судорожно вцепляется в ручку. — Нет, я не выйду.

— Нет проблем, не выходи, если тебе понравилось нюхать цветочки. Я понимаю, сама люблю аромат роз, только через пятнадцать минут ты там околеешь. И не говори потом, что я не предупреждала.

Она достает телефон, но я улыбаюсь: зря. Холод, двойные стенки холодильника со специальной изоляцией и стены дома — все это делает ее яблочный гаджет бесполезным куском пластика.

Я сажусь на диван, киваю Наталье, спустившейся со второго этажа, заставляя ее вернуться в офис, и обращаюсь к гадюке.

— Выходи, пока не окочурилась.

Тогда считать мы стали раны…

— Змеи не любят холод, так что тебе лучше поспешить, — бросаю фразу тихо, но четко, поигрывая колючим хлыстом. Чувствую себя госпожой в идиотской ролевой игре, честное слово. Моя ладонь тоже расцарапана шипами, но эти следы — ничто по сравнению с тем удовольствием, что я получила, разбираясь со Снежаной.

Поглядываю на Диану, оцениваю места для атаки. Не лицо, нет, такой грех я не возьму на душу: не дай Бог острый шип зацепит глаза…

Руки прикрыты рукавом тонкого шифонового платья, на ногах — тончайшие чулки или колготки. Идеально.

Я вижу, как она замерзает, как пытается спастись от холода, растирая себя руками, и ничто не дрожит внутри. Две дуры превратили меня в монстра, и это — не оправдание моего поступка, а констатация факта.

Диана выходит, поднимает руки, демонстрируя покорность. Сдается. В одной ладони зажат бесполезный смартфон, в другой болтается малюсенькая сумочка от Диор.

Мой гнев не прошел, не остыл, он бурлит и требует выхода, и я замахиваюсь. Длинный стебель со свистом вспарывает воздух, проходится по одному рукаву, оставляет на тонком шифоне уродливые затяжки. Какие-то шипы достают до кожи, и Диана взвизгивает.

— Сука, мне же больно! А-а-а!!!

Она мечется по залу, как бешеная мышь, пытается спрятаться или увернуться, но я слишком зла, и моя душа требует крови.

Замок входной двери открывается только тогда, когда жертва выглядит так, что на нее жалко смотреть. Растрепанная, с размазанным макияжем и яркими красными полосами на руках и ногах, она вылетает из «Дома роз». Думаю, в ближайшее время Диана будет вздрагивать при виде этих нежных цветов, вспоминая несколько минут нашего горячего общения.

На улице возле входной двери переминается с ноги на ногу Демид. Волосы взъерошены, взгляд дикий, в руке — телефон. Пока я гоняла Диану по залу, краем глаза заметила, что охранник пытается штурмовать дверь. Не-а, не получается, и меня это ни капли не удивляет: Макс распорядился установить в магазине усиленные окна и дверь. Я бы даже не удивилась, узнав, что стекла бронированы.

Макс… он всегда был рядом, слышал, чувствовал, любил. И я его любила. До самозабвения.

Что же ты наделал, Макс Веллер?

— Светлана Олеговна, — охранник проводит изрядно потрепанную Диану изумленным взглядом и бросается ко мне, остановившись в нескольких сантиметрах. — Что же вы творите, Светлана Олеговна? Как же так?

— Это называется возмездие, Демид. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Розы, они, знаешь ли, с шипами. Две дуры об этом забыли, так я напомнила, — я выбросила орудие мести — колючий стебель — в мусорное ведро и посмотрела на ладонь. — Все в порядке, мне надо работать.

Наталья спускается со второго этажа, осматривает зал и молча идет в маленькую кладовку, откуда возвращается с тряпкой. Красные капли исчезают с мраморной плитки, и я благодарно киваю понятливой девушке, но затем…

Приступ тошноты накатывает внезапно и оказывается таким сильным, что я едва успеваю добежать до туалета. Спазм складывает тело пополам, желудок расстается с содержимым, слезы текут по лицу, выжигая четкость зрения. Я плачу впервые с того момента, когда узнала о внебрачном сыне мужа. В этих соленых каплях все: боль, обида, гнев, тоска и сожаление. Жгучий коктейль, от которого кожа начинает саднить и чесаться. Я сижу на полу перед унитазом, размазываю слезы по щекам, открыто оплакивая потерянное счастье и разрушенную семью. На белом фаянсе с правой стороны остаются красные кровяные разводы: битва не прошла даром и для меня тоже. Ужасно.

В теле такая слабость… Сейчас я больше похожа на старую рваную тряпку, выброшенную за ненадобностью, а не на человека. Стиснув зубы, я поднимаюсь и по стеночке подхожу к раковине.

Споласкиваю руки, следя за тем, как розовая от крови вода закручивается воронкой и исчезает, умываюсь. Из яркого — только моя кровь, лицо — пепельное, глаза мутные, даже волосы потускнели.

В коридоре раздаются шаги. Быстрые, тяжелые.

— Ветка! — Макс распахивает дверь и оказывается совсем близко. Разворачивает меня к себе лицом, сканирует. — Ты цела? Как ты?

— М-м-м… Демид все-таки настучал про визит твоих родственниц, — я пытаюсь отстраниться, но от слабости тело ведет в сторону. Макс подталкивает меня на выход из туалета, но я качаю головой и тянусь в сторону раковины. — Уйди, мне нужно почистить зубы.

Веллер и «уйди!» несовместимы, поэтому муж стоит за моей спиной, придерживает за талию и ждет. Хвала Богам, ждет молча, но, когда начинает говорить, я понимаю, что рано радовалась.

— Сейчас мы поедем в клинику, там тебя осмотрят.

— Не надо, Макс…

— Надо. Ветка, я люблю тебя и беспокоюсь. Тебе плохо, тебя тошнит, — Веллер смотрит на меня через зеркало. В его глазах — та же боль, что и в моих. — Ты со вчерашнего дня на себя не похожа, — я пытаюсь что-то сказать, но он качает головой. — Не надо, не говори, я все знаю. Это из-за меня. Я — конченый, я — гандон, но я все исправлю, а сейчас нам надо съездить в клинику. Там тебя осмотрят, если надо — прокапают витамины, а еще, — он на миг задерживает дыхание, хватка его пальцев на моей талии становится крепче. — А еще ты можешь быть беременна…

Вот оно, главное! Беременность! То, что раньше было подарком небес, станет проклятьем. Тяжелыми кандалами, которые навечно свяжут меня и Макса. Я лихорадочно пытаюсь вспомнить дату последних месячных, но перегруженный мозг отказывается выдавать информацию. Я никогда не пользовалась специальными приложениями, в этом просто не было необходимости, а сейчас сильно жалею об этом.

Беременность? Нет! Только не это!

Макс выводит меня из туалета, усаживает на диван и достает из шкафчика аптечку. Забавно, но муж знает этот офис не хуже меня. Еще бы! Он помогал мне разрабатывать дизайн и предусмотреть все мелочи, например, аптечку.

— Су́чки, — едва слышно шепчет, обрабатывая мою правую ладонь хлоргексидином. — Какого черта они приперлись к тебе в бутик?

— Они хотели…

— Я слышал, Ветка, я все слышал. Демид позвонил сразу, как только увидел, что эти курицы появились на парковке перед магазином. Я велел вывести их из зала, но ты уже закрыла дверь, и он никак не мог проникнуть внутрь.

— Ты следил за мной через камеры?

— Не следил, а наблюдал и волновался. Я сорвался из офиса сразу же, как только Демид сказал, что ты закрылась с ними в магазине, — Веллер совмещает рассказ и заботу. Холодную ладонь щиплет сначала от антисептика, потом от раствора бетадина, кровь останавливается.