Развод. Сломанная ветка (СИ) - Ларгуз Ольга

— За них волновался, — хмыкаю, стараясь скрыть подступившие слезы, которых оказывается слишком много. Они просятся наружу, текут и никак не заканчиваются.

— Глупая, я за тебя переживал. Две идиотки получили то, что заслужили, — заявляет Веллер. Он садится на диван и подтягивает меня к себе на колени. — Ты совсем замерзла, сейчас я тебя согрею.

Господи, хорошо-то как! Я всегда чувствовала себя защищенной рядом с мужем. Знаю, что сейчас все изменилось, что нельзя, что нужно держать дистанцию, но я всего минуточку…

Опираюсь спиной на его плечо, напитываюсь энергетикой Макса, успокаиваюсь. Тремор проходит, руки возвращают чувствительность, боль уходит. Веллер — вулкан, огнедышащий дракон, он всегда горячий. Как часто раньше я пользовалась этим теплом, которое он дарил без оглядки! Рефлексия — путь к слезам и депрессии, поэтому я усилием воли переключаюсь на реальность.

— Диане от меня досталось сегодня… — констатирую факт, вспоминая, как сестра мужа убегала из «Дома розы».

— Жаль, что мозгов ей не досталось, — выдыхает мне в ухо Веллер. — Я говорил родителям, что они растят дуру и тунеядку, но мама отмахивалась от моих слов, а отец не вмешивался. Надеюсь, твой урок пойдет впрок Диане.

— Она может заявление на меня написать.

— Пусть попробует. Ветка, не волнуйся, я с этим разберусь, а Демиду скажу, чтобы не подпускал к тебе никого из моей родни…

Вселенная словно слышит наш разговор, потому что мой телефон оживает, на экране высвечивается абонент.

Свекровь.

Макс берет телефон и без раздумий нажимает на зеленую трубку.

— Да, мама, я слушаю… Да, это телефон Светланы. Говори, что случилось… М-м-м, Диана тебе звонила. Жаловалась? Что, неужели так сильно пострадала? — я нервно ерзаю на коленях мужа, но тот успокаивает одним только взглядом. — Передай моей сестре, что если она еще раз приблизится к Светлане, то я добавлю ей душевных и физических мук. Если надумает обращаться в органы и писать заявление на мою жену, то заработает большие проблемы: я пересмотрю сумму ее содержания. Кажется, кто-то слишком хорошо живет и при этом даже не напрягается. А еще можешь передать, что ее дружба со Снежаной заставляет меня сделать некоторые выводы… Да, именно так. И не надо больше беспокоить мою жену. Будут вопросы или претензии — звони мне, я все решу. Все, мама, до свидания.

Я слушаю мужа, и в очередной раз душа скручивается узлом и воет от боли: ну почему это случилось с нами?

Он завершает звонок и отправляет абонента в черный список. Смотрю и не верю своим глазам: а что, так можно было? Оказывается, можно. Сюрприз, да.

Веллер прерывает мои раздумья.

— Все, Ветка, твоя лапка в порядке, ты согрелась, пора ехать.

Некоторые тени не исчезают даже в полдень

Макс Веллер

Я в машине, Светлана рядом. Ее тонкие пальчики лежат в моей ладони. Я — гад, мразь, бессовестно пользуюсь тем, что у жены нет сил на сопротивление.

Впереди до хрена работы. Я должен замолить все грехи, вымолить прощение и разобраться с ситуацией.

Визит Снежаны и Дианы вновь возвращает мои мысли к варианту заговора. Сестра всегда морщила нос и кривилась, когда видела мою жену. Они слишком разные: активная, деятельная Ветка, для которой светские приемы — потеря времени и скука, а Снежана купается во внимании высшего света, дышит этим воздухом и не представляет своей жизни в ином сценарии.

Неужели Ди затеяла все это? В голове не укладывается! Оборзела девчонка! Совсем берега попутала! Роль сестры в сценарии, разыгранном Снежаной, пока туманна, но я непременно разберусь с этим.

Потом. Позже.

Сейчас все мое внимание — Ветке, моей Веточке. Сердце тарахтит в груди неисправным движком от старого мопеда, в душе живет слабая призрачная надежда, только она и держит меня на плаву.

Беременность.

Ребенок поможет сохранить нашу семью, задержит жену рядом со мной не на три недели, — Господи, я выдумал этот план на ходу! Лепил горбатого к стене с умной мордой, потому что других вариантов тупо не было! — а на годы. Навсегда.

Я не знаю молитв, но прошу Бога о ребенке! Как умею, так и прошу. Криво, коряво и некрасиво, но от всей души.

Память возвращает меня в события, о которых я хотел бы забыть.

Крещение ребенка Снежаны — идея моей матери.

До сих пор не считаю мальчишку своим сыном. Не могу, душа не принимает. Наверное, это тоже грех, за который я буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь. На самом деле, уже расплачиваюсь.

— Макс, ты не понимаешь, — мама приехала ко мне в офис и красиво расположилась в кресле напротив. Она все делала красиво, создавала идеальную картину, но за глянцевым фасадом скрывались пустота и холод. — Ребенка нужно крестить! Это важно! Просто необходимо!

Мое предложение провести обряд дома было гневно отвергнуто.

— Макс, да что с тобой?! Все должно быть идеально! Поп, приход, — она запнулась и едва заметно смутилась, — я хотела сказать, батюшка, церковь. Я позабочусь о том, чтобы храм украсили к празднику, все пройдет на высшем уровне! В конце концов это будет крещение Михаила Веллера, а не нищеброда!

— Хорошо, я согласен на крещение в церкви, но обряд должен пройти при закрытых дверях и без зрителей. Никаких гостей и посторонних!

Мама долго кипела возмущением, но я стоял насмерть и выиграл, однако время показало, что выиграл я не войну, а только одну битву.

Моя первая ошибка после победы — возвращение номера Снежаны из черного списка. Я наивно решил, что ушлая модель получила все, что хотела и на этом успокоится. Я — кретин, да. Идиот. Дрянь моментально воспользовалась этим промахом, позвонила и начала плакаться, что Мишка упал с пеленального столика. Сердце дрогнуло. Чисто по-человечески, по-людски. Я представил себе, как младенец летит на пол, и в груди екнуло. Нет, не потому что он — мой сын, просто… Истерика Снежаны подкинула дров в костер сомнений, а Ветка подтолкнула меня ко входной двери.

— Езжай, там твой ребенок, — сказала она и отвернулась.

И я уехал, малодушно сбежал, не в силах смотреть в пустые глаза любимой женщины. Понимал, что творю дичь, но сознательно выбрал меньшее из зол. Нужно было время, чтобы найти линию поведения с Веткой. Холод, безразличие и спокойный голос — адское комбо, и я понятия не имел, что с этим делать.

До квартиры Широковой я летел минут двадцать: спорткар подрезал медлительных попутчиков, обгонял по двойной сплошной и проскакивал перекрестки на мигающий зеленый.

Снежана, одетая в легкое платье на тонких бретелях, встретила меня в коридоре.

— Макс, ты все-таки пришел, — она с какой-то дури потянулась за поцелуем, но я отодвинул ее в сторону и молча прошел в детскую. Мальчишка спал, посапывал и иногда вздрагивал, как будто видел во сне что-то страшное.

— Представляешь, как он испугался? До сих пор дрожит! — шептала дурная мать, прижавшись к моему боку. Я снова отступил, демонстрируя безразличие.

— Врач был? Что сказал?

Я откинул тонкое одеяльце и осмотрел пацана: на открытых участках тела не было видно ни ссадин, ни синяков, ни шишек. Ничего. Противная мысль о том, что меня развели как лоха, заставила поморщиться. Да твою мать! Она что, просто довела ребенка до истерики и позвонила, используя его голос как фон? Блядь! Что это за мать такая?!

— Я не стала вызывать врача, Макс, — Снежана демонстративно поправила тонкую бретель, которая упала с плеча. Легкое платье сползло, открывая взгляду налитую грудь. Не-а, не торкало, не заводило. Ноль. Заметив мою реакцию, она от досады прикусила губу. — Ну подумаешь, упал. Сам видишь, на нем даже следа не осталось. Приедет врач, и что я скажу?

— Скажешь, что оставила ребенка без внимания и тот ебнулся с высоты. Кстати, ты в курсе, что твои действия подпадают под серьезную статью, которая называется оставление в опасности? — я решил перейти к жестким мерам, ибо нефиг играть детской жизнью.

— Фу, Макс! — сморщила носик бывшая модель. — Как ты можешь говорить о своем сыне такими словами? Ну какая статья? Ты что, угрожаешь матери собственного ребенка?! Макс, ты серьезно?!