Развод. Сломанная ветка (СИ) - Ларгуз Ольга

— Все, хватит! Сейчас же вызывай такси, бери парня и отправляйся в больницу! Ты знаешь, куда ехать. Позвони врачу, тебя встретят. Результаты обследования отсканируешь и вышлешь мне на телефон! Это понятно?

— Такси?! Макс, я не могу ехать с ребенком на машине, которая возит всех подряд! Там вирусы, инфекция, да там что хочешь может быть! Ты сам должен отвезти своего сына в больницу!

Голос Снежаны набирал децибелы, разговор грозил скатиться в истерику. Я зажал ей рот рукой и выволок из детской.

— Не ори! Хватит!

— Что?!

— То, что слышала! Не ори, не пугай ребенка.

— Миша — не просто ребенок, Макс, он — твой сын, прими это наконец и называй его по имени! — снова вспыхнула Широкова, но сдулась под моим взглядом.

— Мой ребенок — тот, которого родит моя любимая женщина, а Мишка — результат твоего желания и моей глупости, так что рекомендую привыкать к этой мысли. Я буду содержать его, но никогда не стану ему отцом. Хватит болтать, шевелись давай! Вызывай машину бизнес-класса и вперед! Не хочешь ехать — вызывай врача на дом, мне пофиг.

Эта фраза стала последней в нашем разговоре. Позже я прочитал заключение врача о том, что при падении ребенок не пострадал. Точка.

Чертово колесо

— Приехали, — доносится до слуха голос Демида.

Ловлю взгляд водителя в зеркале заднего вида, тот смотрит на уснувшую Светлану, которая удобно утроилась на моем плече. Прикладываю палец к губам, призываю к тишине, но Демид не замечает этого жеста, поглощенный созерцанием моей жены.

— Что делать будем? Ждать?

Я не успеваю ответить, как Ветка открывает ведьминские очи и смущенно хлопает длинными темными ресницами. Вот черт! Разбудил все-таки! Я же просил…

— О, Боже! Я что, заснула?

В груди снова болит и ноет. Я не могу потерять эту женщину. Без нее я просто не выживу, потому что без нее все теряет смысл. Деньги, статус, контракты, заводы и пароходы — все это нужно мужику для того, чтобы бросить к ногам любимой блага бренного мира, но моей Веточке нужен только я.

Она всегда с интересом слушает мои рассказы о том, как прошел день и по ее вопросам я понимаю, что она не просто слушает, но и вникает в информацию. И я таю, млею, плавлюсь, растекаюсь как влюбленный подросток под взглядом зелено-карих глаз любимой. Отвечаю, уточняю, объясняю. Чувствую себя нужным, важным, единственным.

Наверное, это и есть родство душ. Когда не все равно, когда переживаешь и держишь руку на пульсе жизни любимого человека. Когда у каждого свой мир, но мы все равно рядом.

— Все в порядке, не волнуйся.

Я выхожу из машины, обхожу перед капотом и открываю пассажирскую дверь. Помню, сколько времени понадобилось, чтобы Ветка ждала моей руки, а не выскакивала из салона, как чертик из табакерки.

— Прошу, — я протягиваю открытую ладонь, в которую жена вкладывает свои пальцы. Не раздумывает, не сопротивляется.

Она устала. Я тоже заебался в хлам со всей этой ситуацией. Война не нужна никому, а что делать и как себя вести — непонятно. Напряжение висит в воздухе, звенит натянутой струной и того гляди рванет, а я не могу определить триггер и просчитать последствия.

Хотя нет, пизжу. Я знаю последствия, просто боюсь себе в этом признаться.

Пустота.

Холод.

Ничто.

Почти смерть, только не физическая, а душевная. От одного только предчувствия беды мелко трясутся поджилки, а сердце срывается в дикую тахикардию, грозя разбиться о ребра.

Шаг на белое крыльцо…

Наверное, Ветка чувствовала себя так же, когда входила в церковь. Сейчас я ловлю ответку от мироздания, и это адски больно. Терплю, принимаю, хотя внутренности горят огнем, кровь гонит по венам жидкое стекло моего же предательства.

В закрытой частной клинике нас уже ждут. Регистратор моментально называет номер кабинета и едва не склоняется в поклоне. Я веду любимую женщину по коридору, а про себя произношу только одно: пусть будет беременность.

Пожалуйста.

Молю!

Кабинет, приглушенный свет, громоздкий аппарат, жутковатое на вид гинекологическое кресло. Чисто, безлико, высокотехнологично и бездушно.

— Прошу, — женщина в белом халате указывает Ветке на кушетку, застеленную полупрозрачной пеленкой. — Ложитесь и постарайтесь расслабиться.

На вопросительный взгляд врача отвечаю тем, что сажусь на стул и сцепляю пальцы в замок. Я не уйду, буду рядом.

Душа тихонько подвывает, когда я вижу, как жена поднимает подол платья и приспускает вниз резинку трусиков и колготок. Она спокойна, даже безразлична к процедуре и, похоже, уверена в диагнозе.

— Давайте посмотрим, что тут у нас, — приговаривает доктор, и Ветка вздрагивает, когда на кожу падает прозрачная капля геля. Датчик скользит по ее животу, аппарат узи оживает.

Я не знаю, куда смотреть: на экран, по которому мечутся непонятные тени и раздаются странные звуковые сигналы или на жену. Выбираю второе, потому что в первом ни фига не разбираюсь.

Тик-так…

Тик-так…

Большие круглые часы над дверью отсчитывают секунды, а я чувствую, как земля уходит из-под ног, превращается в шаткую болотную кочку, а затем и вовсе исчезает под приговор врача.

— К сожалению, сегодня не могу вас порадовать, беременности нет.

— Как? Совсем? — понимаю, что несу бред и выгляжу смешно, но не могу остановиться.

— Абсолютно. Ваша жена не беременна, Макс Георгиевич, — подтверждает доктор и протягивает жене коробку с салфетками. — Можете вытираться и вставать.

Нет.

Не беременна.

Умом понимаю, что чуда не случилось, но из последних сил цепляюсь за ускользающую надежду.

— Скажите, а может так случиться, что срок еще очень маленький и из-за этого ваш аппарат ничего не увидел?

От напряжения руки начинают подрагивать, и я прячу их в карманы брюк. Макс Веллер не может выглядеть слабаком, проигравшим. Он просто не имеет на это права, но судьба опрокинула меня на спину и раскатала в тонкий блин.

Я где-то читал, что чудо — это ошибка Бога. В этот раз он решил быть правильным и не ошибся. Его идеальность стоит мне семьи.

— Нет, Макс Георгиевич, ошибка исключена, но, чтобы развеять все сомнения, я предлагаю вашей супруге сдать кровь на ХГЧ. Я абсолютно уверена, что этот анализ подтвердит мои выводы.

Шах и мат.

Светлана стоит рядом с кушеткой, расправляет подол платья и смотрит на экран, на котором застыла картина моего личного апокалипсиса.

— Кровь будем сдавать?

Без слез, без истерик. Такое ощущение, что она интересуется, хочу ли я кофе. Своей покорностью и тихим голосом рассеивает в прах надежду на лучшее.

— Давай сдадим, все равно уже тут.

Мы.

Наше «мы» остается только на бумаге. Розовое свидетельство о заключении брака — как пропуск в лучший мир. Мир, который я уничтожил своими собственными руками.

Пока Ветка проводит время в процедурном кабинете, я подпираю стену в коридоре. Растираю лицо, заставляю себя искать выход из лютого пиздеца.

Да, у меня есть три недели, но это — все. За что цепляться? За память? За прогулки в парке, поездки в Питер и новогодние каникулы, которые жена заставила меня взять чуть ли не шантажом? Мы уехали на базу отдыха на семь дней и провели это время наедине друг с другом. Они были удивительными, сказочными. Именно с этих каникул мы привезли в Москву нашего кроху, которому было не суждено родиться.

Три недели. Пятьсот четыре часа на то, чтобы… Чтобы что?

Ветка любит меня и не скрывает этого. Я не знаю, смогла бы она простить разовую интрижку со Снежаной, но абсолютно уверен, что все проблема кроется в ребенке.

Детей бросать нельзя, это аксиома. Одно дело, когда мужик не в курсе, что он — папа, но у меня другая ситуация.

Я не уверен, что жена поймет, если я возьму пацана на финансирование, но полностью откажусь от участия в его жизни. Вижу словно наяву, как она прищуривает глаза и тихо укоряет: «Макс, ты — его отец, ты должен. Мальчик не виноват, у него должен быть отец…»