Он Мой. Арабское наваждение - Ланская Яна

— Том, а ты далеко живёшь? Я как-то не в курсе, — спрашивает Света. — Почему к обеду только приехала?

Я открываю рот, но Оля меня опережает.

— Ой, Тома на Ленинском живёт. Ей до работы минут двадцать-тридцать на такси максимум. Но у неё свои графики, мы привыкли. Она до семи, Свет.

Тон у Оли странный. Не злой, но с осадком. Явно хотела сказать, что я зажралась, но либо воспитание не позволяет, либо дерзости не хватает.

— Вообще-то, — говорю я, не реагируя на выпад, — я рассталась с парнем и вернулась к себе. Теперь мне до работы десять минут пешком.

— О, — Света замирает с моей оливкой во рту, — так ты в Хамовниках живёшь?

— Ну да. А что?

Челюсть у Светы отвисает. Оля делает вид, что очень занята своим отчётом. Я пожимаю плечами и включаю запылившийся компьютер.

Не успеваю протереть монитор, как в дверь просовывается голова Людмилы из отдела кадров.

— Тамара, здравствуй! С возвращением! Загляни ко мне, пожалуйста, когда будет минутка.

— Здравствуйте! Да у меня она и сейчас есть, — тут же встаю со своего места.

Иду за ней, чувствуя спиной взгляды коллег. Неужели мне поднимут зарплату на пять тысяч? С любопытством захожу в отдел кадров.

— Тамара, — Людмила мнется, перебирает бумажки, не смотрит в глаза. — Вы знаете, у нас… непростая ситуация. Сокращения. Оптимизация бюджета. Мы пересматриваем штатное расписание и…

— Вы меня увольняете? — перебиваю я.

— Ну… — Людмила поднимает голову. В её глазах смесь из облегчения и испуга. — Не увольняем. Предлагаем подписать заявление по собственному.

— Правда? — Спрашиваю, не в силах скрыть свою эйфорию. — То есть через две недели я могу больше не приходить?

— Вообще-то… Я думала, ты подпишешь заявление задним числом. Ты же только из отпуска… Две недели отрабатывать не нужно. Только выплат больше не будет, — виновато опускает глаза.

— Людочка, — вскакиваю с места, — я Вас обожаю! Спасибо! Куплю Вам торт!

— Томочка, — растерянно моргает. — Ты не расстроилась?

— Нет!

— Вот и Артём так сказал, — вздыхает. — Что по тебе это не ударит.

— Нисколько, — смеюсь!

Пока Людмила растерянно тыкает мышкой, оформляя мой уход, я залезаю в телефон.

— Антошкинс, я в теме. Возьмёте меня с собой на Лазурку? — Пишу Соколовскому.

— Томик, ты ещё спрашиваешь? — Мгновенно приходит ответ.

Улыбаюсь в экран.

— Мамульчик, — набираю сообщение маме. — Вечером приеду. Меня уволили! Что купить?

Людмила протягивает мне листок. Я ставлю подпись, даже не читая. Всё равно это лучший документ, который я подписывала за последние три года.

Выхожу в опенспейс вприпрыжку. Оля всё ещё делает вид, что отчёт — это любовь всей её жизни. Света уткнулась в монитор.

— Девочки, сегодня мой последний рабочий день! Точнее, я ухожу прямо сейчас! — Ошарашиваю коллег.

Быстро забегаю к Артёму, передаю свои дела Маше, которая в курсе моего ухода и так ими уже занимается, и возвращаюсь к своему столу. Окидываю взглядом принадлежности, убираю в сумку ежедневник, а всё остальное решаю оставить коллегам.

— Девочки, у меня тут ручки, канцелярия, посуда. Если вам нужно, можете взять. Мне не понадобится.

— Нам всё понадобится! — Оля принимает «дар» с таким видом, будто я вручаю ей ключи от ламборгини.

Выпархиваю на улицу. Жара, аж плавится асфальт. Я глубоко вдыхаю загазованный московский воздух, и он кажется мне слаще любого кислородного коктейля.

Не долго думая, отправляюсь на Усачёвский рынок. Беру себе устрицы и шампанское и выхожу на веранду. Откидываюсь на спинку стула и чувствую себя самой счастливой.

Любимое хобби — пить в разгар рабочего дня. Смотреть, как люди бегут по своим делам и суетятся. А я просто сижу. Нет ни работы, ни начальника, ни графика, ни забот. Только устрицы, Моёт и солнце.

Достаю телефон. Фотографии из «Айклауда» наконец подгрузились, и я пересматриваю свою ленту. Миконос, Санторини — все фотографии красочные и радуют глаз. Листаю свои селфи и выбираю кадр: я в огромной соломенной шляпе, закрывающей всё тело, загораю. Не видно лица, эмоций, только ножки. Обрабатываю фотографию и ставлю на аватарку вместо своей фотографии с тенью.

Первый бокал заходит на ура. Я заказываю второй, достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой, и в этот момент на экране телефона вспыхивает уведомление.

Telegram. Mr. Asad.

Я усмехаюсь. Лёгок на помине.

Затягиваюсь, не тороплюсь. Пусть подождёт, раз уж молчал три недели. Делаю глоток шампанского, смакую пузырьки на языке. И только потом, лениво, почти небрежно, открываю.

Mr.Asad: «Тамара. Если Вы меня уважаете, уберите эту бесстыжую фотографию из профиля».

Глава 11

Я смотрю на экран. Потом на свою руку с сигаретой. Потом снова на экран.

«Бесстыжую».

Перечитываю медленно, по буквам, будто впервые вижу кириллицу.

Бесстыжую?

Я увеличиваю аватарку. Там шляпа. Там море. Там, ну да, кусочек попы, но это же эстетика, никакой пошлости. А он — «бесстыжая».

Возмущение нарастает, как пена в шампанском, которое я сейчас явно не допью, потому что меня уже трясёт.

Да кто он вообще такой? Кем себя возомнил? Мы толком не знакомы даже и три недели не общались. ТРИ. Недели. Он не писал, не звонил, не подавал признаков жизни, и первое, что он делает, когда всплывает из своего арабского небытия, это замечание? Как будто я его собственность. Как будто у него есть права на меня. Как будто он — мой муж, а я — неверная жена, которую он застал за общением с любовником.

Я уже открываю клавиатуру, чтобы набрать ему всё, что я думаю про восточный патриархат, про то, что двадцать первый век на дворе, про то, что моё тело — это моё дело, и вообще у него попа тоже есть, и я могу его туда далеко и надолго послать.

И тут меня останавливает собственная рука с бокалом.

Я смотрю на своё отражение в тёмном стекле айфона, и меня озаряет.

А что, если поиграть?

Он же этого не ждёт. Он ждёт скандала. Ждёт, что я взорвусь, начну оправдываться, доказывать. Он же весь такой «восточный мужчина», привыкший к покорности. А что, если…

Я улыбаюсь. Медленно, хищно.

Поиграем, мистер Асад.

Удаляю аватарку полностью. Не меняю, а именно стираю. И предыдущие тоже. Ни одного портрета, ни одного намёка. Пустота. Нет меня. Исчезла.

Потом набираю ответ. Спокойно, почти ласково, выстукивая каждое слово кончиками пальцев, будто глажу его по самолюбию:

Я: «Мужчина. Вы правы. Исправляюсь».

Отправляю и замираю. Внутри всё дрожит от предвкушения.

Ответ приходит мгновенно:

Mr. Asad: «Благодарю Вас, Тамара. Вы — мудрая девушка».

Я выдыхаю. И тут меня прорывает.

Сначала тихий, сдавленный хрип, а потом — настоящий, громкий, абсолютно бесстыжий хохот, от которого взлетают голуби на парковке, а официант за соседним столиком оборачивается и понимающе улыбается.

Я дрыгаю ногами под столом, как пятиклассница, получившая записку от мальчика. Мне дико, безумно, невыносимо весело. Потому что он не выкупает. Совсем. Он думает, я послушалась. Он думает, я признала его авторитет.

Господи, ну какой же смешной!

Я делаю большой глоток шампанского, захожусь новым приступом смеха и снова хватаю телефон.

Я: «Мудрая девушка никогда не станет перечить сильному мужчине», — печатаю я и добавляю в конце эмодзи с опущенными ресничками и румянцем. Смирение. Восточная покорная женщина. В конце концов, во мне грузинская кровь…

Пауза. Три точки в чате пульсируют, как сердцебиение.

Mr. Asad : «Я в Вас не сомневался».

Я чуть не давлюсь устрицей. Не сомневался! Он! ВО МНЕ! Боже, храни этих забавных моджахедов!

Mr. Asad : «Мне грустно видеть на Вашей аватарке две буквы. Вы исчезли». — Следующее сообщение приходит почти без паузы.

И тут я понимаю. Ему не всё равно. Ему правда важно, есть я там или нет. Он не просто делает замечание, он следит. Он заметил, что я удалила фото. Он ждал моего ответа.