Цветы дикой груши - Кузнецова Алеся

Машинально прижав заново пораненный палец к губам, Эва попробовала открыть второй рукой чемодан и лишь коснувшись нежного шелка, немного успокоилась.

Ее внезапно пронзила мысль, что она стоит сейчас одна в пустой комнате с такой прямой спиной, как будто это какая-то ученица застыла перед строгой комиссией в ожидании вердикта. В висках пульсировало непроизнесенное слово. “Неподходящая”. Она слышала его в молчании мамы Федора и сдержанной ярости отца. Но мало ли невест, которых не сразу принимает семья мужа? И толку, что в прошлый раз Мари ей казалась близкой подругой, если потом первой посмотрела на нее как на бракованный фарфор. Как бы она сама поступила, если бы ее единственный сын женился на девушке с диагнозом бесплодие и об этом объявили в новостях?

Эва представила мальчика с такими же темными глазами и упрямым подбородком, как у Федора. Представила, как он улыбается… чуть заметно, уголками губ. И вдруг поняла, что никогда не увидит этой улыбки, обращенной к ней. Воздух в комнате стал плотным. Эва опустилась на край кровати и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Она плакала не о том, что историю ее семьи показывают по телевизору и обсуждают с первым встречным. И не потому, что так ждала встречи с родителями Федора и надеялась обрести в них вторую семью. Нет, не вернуть отца, которого потеряла слишком рано… Но почувствовать, что у тебя снова есть семья, что вы не одни в этом мире. Зря она так волновалась, что не понравится маме Федора. Та ее даже не заметила. А Эва пересмотрела все ее интервью в сети, будто надеялась найти в них хоть один намек на то, как заслужить одобрение знаменитой пианистки.

Она позволила себе еще несколько таких секунд, а потом аккуратно закрыла шкаф. Ладонь скользнула по старому дереву и почти сразу в ней оказался телефон.

— Яромир Петрович, добрый вечер. Подскажите, где можно повесить платье? Не хочу, чтобы Федор увидел его раньше времени.

— Можно перенести в костюмерную рядом с органным залом. Там просторно и есть вешалки.

— А доступ?

— Только сотрудники. Гости все в другом крыле, а Федор, если и захочет поиграть, никогда в костюмерную не заходит.

— Хорошо, спасибо. Сейчас принесу.

В дверь раздался короткий стук, и почти сразу щелкнул замок — Федор открыл дверь своим ключом. Он всегда стучал, даже в их общую комнату, прежде чем войти. Это каждый раз удивляло и почему-то трогало… Она сама всегда заходила без стука и сразу обнимала Федора.

— Можно? — он улыбнулся, но улыбка получилась чуть уставшей.

— Ты уже вошел, — попыталась ответить в шутку Эва.

— Я устроил родителей, — сказал он. — Маме стало лучше. Ирэн — чудо.

Она не спешила ничего больше говорить. Федор подошел и осторожно обнял за талию, проверяя не оттолкнет ли она его.

— Эва… Нам нужно одну вещь обсудить.

Она подняла брови.

— Только не говори, что в замке отменили свадьбы по четвергам.

— Нет. Хотя с этим местом я уже ничему бы не удивился.

— Тогда какие еще испытания приготовила нам жизнь? — насмеялась Эва, стараясь чтобы голос звучал как можно легче.

— Я, наверное, останусь сегодня рядом с ними. Мама… — он замялся. — Ей спокойнее, когда я рядом. И… перед свадьбой ведь принято… ну… раздельно.

Федор попытался улыбнуться, но вышло неубедительно.

— Суеверия, — тихо сказала Эва.

— Да. Суеверия, — повторил он, словно это все объясняло и сел на кровать.

Потом оглянулся на шкаф.

— Кстати, я к нему по-прежнему не подхожу. Запрет в силе?

— Категорический, — ответила она. — Нарушение карается пожизненным.

— Тогда я даже смотреть в ту сторону не буду.

Он сделал шаг ближе.

— Ты же знаешь, что это ничего не меняет? Это только на ночь.

Она не стала говорить, что это меняет многое. И сегодня у Натальи Алексеевны есть сын рядом, а у нее нет жениха. Но, видимо, так и должно быть. И в конце концов, он всегда был хорошим сыном.

Федор не стал больше возвращаться к этому. Он заговорил о звонках фотографа, о видеографе, о том, что выбранного шампанского не оказалось и пришлось согласиться на похожее.

Дорожная сумка легла на кровать. Пижама, зубная щетка — движения быстрые, привычные. Чехол со свадебным костюмом он снял особенно бережно, расправил ткань ладонью, проверил молнию. Потом снова обнял.

— Я утром зайду, ты даже не успеешь соскучиться, — попытался улыбнуться он, не глядя в сторону резного шкафа. И к тому же у нас через час общий ужин. Зайти за тобой?

— Не нужно. Ты лучше побудь с мамой. Я приду сама. Кстати… ты не говорил, что приедут друзья твоего отца.

— Я и сам не ожидал.

— Как ты сказал, какая у них фамилия?

— Тарусовы. Эва, тогда через час в столовой. Люблю тебя.

— И я тебя.

Эва проводила его до двери и защелкнула замок. Тишина в комнату вернулась сразу. Стены стали казаться выше, а свет из окна приобрел холодный оттенок. Солнце в витражах догорало медом и вином, но тепла в нем больше не было.

Она достала чемодан из шкафа и на мгновение замерла. В костюмерной было бы, возможно, и лучше. Но сейчас не было смысла переносить платье, да и не хотелось, чтобы оно ночевало где-то вне этой комнаты.

Эва вынула чехол и повесила его на старый металлический крюк в стене. Отступила на шаг. Белый силуэт проступал сквозь ткань вызывающе резко и казался чужим в этом замке с кирпичными стенами и выцветшими гобеленами.

Словно здесь оно не обещало счастья, а требовало его.

Она подошла к зеркалу и осмотрела себя. За последние месяцы удалось сбросить несколько килограммов и в ней появилась особая хрупкость, как в фигурке женщины из флакона бабушкиных духов. Волосы красивой волной ложились на плечи и казались похожими цветом на спелые золотистые колосья. Руки машинально достали из шкафа платье для ужина. Она привезла его с собой из Франции, но не думала, что надевать будет с таким настроением.

Темно-графитовое, почти черное, но при свете давало глубокий синий отлив. Плотный шелковый креп мягко струился, не обтягивая, а подчеркивая линию талии и плеч. Закрытый вырез, длинный рукав, узкие манжеты с крошечными перламутровыми пуговицами. Никаких излишеств — только идеальная посадка и тишина в ткани.

Она провела ладонью тонкому кожаному ремешку с матовой пряжкой. Украшений не требовалось. Только маленькие серьги-гвоздики и кулон со львом, который сегодня почему-то казался тяжелее обычного.

Это было платье не невесты, а женщины, которая умеет держать спину. Странно, что свадьба, которую они с Федором продумали в мельчайших деталях еще до начала, пошла не так. Она надела это платье, медленно застегивая пуговицы на манжетах, так, как если бы сейчас застегивала броню.

За дверью в коридоре послышались шаги. Она не придала бы им значения, если бы следом не донесся приглушенный, напряженный шепот.

— Скажи мне правду… Это тот замок?

Голос был мужским и в нем слышалось раздражение. А может даже страх. Но невозможно было понять кому он принадлежал.

Когда Эва открыла дверь, в коридоре уже никого не было. Только длинная тень от витража легла искаженными узорами на пол.

Глава 9. За одним столом

Столовая была освещена мягким золотистым светом. Высокие своды отражали гул голосов, а овальный стол, уставленный фарфором и тонким хрусталем, выглядел так, будто его накрывали не для ужина, а для фотосессии в королевском замке.

Между подсвечниками тянулись гирлянды живых цветов — белых и пудрово-розовых, с легким ароматом розмарина и лаванды. Серебряные приборы лежали ровно, как по линейке, салфетки были сложены в строгие треугольники, и даже аперитивы в руках гостей казались частью заранее продуманной композиции.

— Ma chérie! — Ирэн первой заметила вошедшую Эву и, улыбаясь, помахала дочери. — Ты не говорила, что будет такой ужин. Я рассчитывала на простой семейный вечер.

Она сказала это с легкой укоризной, но в глазах читалось удовольствие. Жан подошел ближе, поправляя манжету с запонкой.