Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь. Иду к двери. Закусываю губу до боли — лишь бы вытерпеть давление в груди. Дыхание сбивается, сердце словно рвётся наружу. Паника накатывает волной.
Прекрати, Арин. Осталось всего пару шагов. Переступить порог. Просто выйти и вдохнуть другой воздух — чужой, не его. В котором нет этого запаха… его одеколона. Того самого, что был со мной много лет назад.
Хватка на запястье не даёт сделать спасительный шаг. Его пальцы — горячие, уверенные — одним движением возвращают меня назад.
Август?.. Зачем ты это делаешь?..
Он разворачивает меня лицом к себе. Близко. Слишком близко. И вдруг его взгляд — прямой, глубокий — как будто проваливается в самое нутро.
— Мы не договорили, — произносит тихо.
Он отпускает моё запястье — только затем, чтобы положить руку мне на талию. Фиксирует. Чтобы я не выскользнула, как делала раньше. Чтобы не убежала.
Я почти физически чувствую, как дёргается внутри желание — чтобы прямо сейчас в эту дверь вошла его новая женщина. Чтобы увидела его таким. Чтобы поняла, какой он человек. Что он способен изменить не только бывшей жене… но и настоящей.
— Не о чем говорить, — выдыхаю, запинаясь.
Он не мигает. Смотрит изучающе, будто проникает в мой мозг, где сейчас одинокая обезьянка бьёт в барабаны.
— Моё окно выходит на дом для персонала, — тихо произносит он, не отводя от меня взгляда. — Я видел, как ты вышла оттуда… с маленькой девочкой.
Пауза.
Видел, как я вела Настёну в медпункт…
— Это твоя, Арин?
Глава 10. Август
Опять Маша убежала. Только пришла с игровой комнаты, покушала и тут же побежала с водителем собирать цветы. А мне как-то… Одиноко. Она всегда требует моего внимания, куда-то тянет меня, то в бассейн, то на конюшню, то на машине покататься.
Включи мозги, Август. Ей скучно сидеть в четырёх стенах, со взрослым мужиком. А там, в детской комнате, есть другие дети. Они куда интереснее для общения, чем я, вечно говорящий только о работе. Надо расслабиться и перестать переживать.
Я открываю окно, чтобы проветрить комнату, вдохнуть свежего воздуха. Невольно опираюсь на подоконник и начинаю рассматривать прохожих, будто ищу среди них своих работников, проверяя, чем они заняты.
И Машеньку, да. Вдруг увижу, как они тырят цветы с клумб.
Бармен стоит за стойкой, садовник косит траву где-то вдали, у самого забора, подальше от гостей. Один из поваров выходит из дома для персонала и, кажется, спешит на смену. Я бросаю взгляд на часы — верно, обеденный перерыв закончился.
Уже собираюсь отойти от окна и закрыть его, но мелькнувшая внизу фигурка заставляет меня задержаться.
При виде её внутри будто рассыпаются искры. Они оседают на сердце и обжигают изнутри.
Когда не вижу Арину — все мысли только о ней. Когда вижу — хочется сдохнуть.
Столько лет прошло, а чувства остались. Они никуда не исчезли, не пропали, только притихли на время. И стоит лишь услышать её имя, встретить взгляд — всё возвращается, просыпается ото сна.
Я стою, прижимая пальцы к раме окна.
А это что за девочка?..
Она держит её за руку, но больше ничего не разглядеть — слишком далеко, слишком быстро всё происходит.
Они спешно идут по дорожке и скрываются за зданием, исчезая из моего поля зрения.
Я не двигаюсь. Просто смотрю в ту точку, где они только что были.
Это её малышка?.. Нет, это ведь невозможно. У Арины всегда были проблемы со здоровьем. И когда она наконец-то забеременела, я всё разрушил. Мы потеряли ту тонкую ниточку, что могла бы связать нас. Она оборвалась.
Теперь я одновременно счастлив и несчастен. А она? У неё получилось? Может, проблема была не в ней, а во мне?
Странные ощущения подступают изнутри. То ли внезапная тёплая радость за неё, то ли острая, колющая боль между сердцем и солнечным сплетением. Больновато.
Но не мне об этом говорить.
После того, как она ушла, я решился на суррогатное материнство — оплодотворил суррогатку нашими материалами. Потому что не мог выжить без Арины. Я нашёл себе новую опору — Машу. А она… Так и скиталась в одиночку?
Я отрываюсь от окна, как в тумане дохожу до стола, падаю на стул, хватаю ручку и начинаю что-то чертить на бумаге. Пытаюсь успокоиться, занять мысли, просто не думать об этом.
Не получается!
Я откидываюсь на спинку стула, устало запрокидываю голову и прикрываю глаза.
Как же паршиво…
И уволить её не могу, чтобы не видеть. Это слишком даже для меня. Наоборот, я хочу, чтобы она осталась. Чтобы видеть её каждый день. Знать, что с ней всё в порядке. А не гадать, где она, что с ней, не исчезла ли, как тогда. Я ведь искал её, пытался найти, а она словно сквозь землю провалилась.
А потом, с рождением дочки, я отпустил. Появились новые заботы, свои обязанности.
Если бы я тогда нашёл её, рассказал бы ей о Маше?
Вряд ли. Мне было бы стыдно, что я сделал это без её разрешения. Она бы разочаровалась ещё сильнее, забрала малышку, а я остался бы один, без якоря в этой жизни. Не смог бы — смелости не хватило.
А сейчас?
Я сжимаю кулаки от злости на самого себя.
Телефон на столе пищит, и я хватаю его как можно быстрее, чтобы отвлечься от мыслей, от которых бегу теперь каждый час после появления Арины.
Кто там? Наташа? Что случилось?
Я коротко выслушиваю её отрапортованную речь. Слышу проблемы, имя своей жены, и без раздумий выпаливаю:
— Пусть зайдёт ко мне.
Отключаюсь. Пульс бешено учащается от одной только мысли, что она сейчас придёт. Или не решится? Убежит? Нет, Арина не из тех, кто трусит. Она придёт. Обязательно придёт.
Проходит десять мучительно долгих минут — и вот она действительно появляется. Даже говорит со мной, пытается делать это налегке. Но быстро пытается убежать, чего я не даю ей сделать.
Увидев её спину, возникает мысль, что я вижу её в последний раз.
Хватаю за запястье, притягиваю к себе. Пальцы покалывает, всё тело напрягается от её близости. В нос резко бьёт аромат её волос — он изменился, стал другим, как и она сама. Взгляд стал взрослее, но сейчас в нём снова появляется растерянность, когда я прижимаю её к себе. Чувствую жар её тела даже сквозь одежду. И дышать перестаю. Лёгкие сводит, горло тоже.
Так и хочется коснуться её щеки, провести по ней, по губам, которые так любил целовать. Хуже сделаю. Возненавидит ещё сильнее.
— Моё окно выходит на дом для персонала, — тихо произношу, не отрывая взгляда. — Я видел, как ты вышла оттуда… с маленькой девочкой.
Делаю паузу. Не знаю, как спросить, слова застревают в горле, но всё равно рвутся наружу.
— Это твоя, Арин?
Она удивлённо хлопает ресницами.
— Нет, — утыкается ладонями в мою грудь, пытается отстраниться. Я рефлекторно сжимаю её крепче. Она понимает, что не вырвется, плечи опускаются, голос становится спокойнее: — Это дочка гостя. Я нашла её гуляющей неподалёку от дома. Она поцарапала руку — я отвела её в медпункт и нашла родителей. Отпусти.
Отпусти.
Последнее слово как приказ.
А я не хочу. Вот такой эгоистичный поступок. Делаю больно ей, себе.
Свободная ладонь сама ложится на её щеку. Разглядываю каждый миллиметр: линию века, пушистые ресницы, маленькую тень в уголке глаза, мягкие розоватые губы.
Она сразу же протестует — хватает мои пальцы, пытается отодвинуть, как будто это прикосновение — слишком. Как будто я чужой человек. Не имею на это права. Так и есть — не имею.
А я ни на что не надеялся. Мне нужно было это прикосновение. Как глоток свежего воздуха. Понять, что она реальная и не пропадёт.
— Август, отпусти, — снова говорит она с нажимом. Для меня этот запрет — как вызов. Хочется сделать всё наперекор, как упрямый ребёнок. Медленно наклоняюсь к её лицу, в голове стучит мысль поцеловать её. Но я не собираюсь этого делать — знаю, после этого она упорхнёт, не моргнув и глазом.
А мне нужно, чтобы она осталась.
