Красный зайчик (ЛП) - Риверс Девин

Я замолчала, потому что это было совсем не так. И я не собиралась ему об этом говорить, хотя, думаю, он и так уже все знал. То, как он мог задеть меня всего парой слов или одним взглядом, было нелепым и смущающим. Он заставлял меня чувствовать то, чего Тайлер никогда во мне не будил, а ведь он ко мне даже не прикасался.

8

ГРЭМ

Плечо Кэйлин касалось моего всю ночь, и как бы я ни приказывал себе отодвинуться, я этого не сделал. Не думаю, что мы оба хорошо спали, и вряд ли это было связано только со страхом перед медведем.

Она снова пошла со мной к заводи, чтобы набрать черники на завтрак. Ненавидел в этом признаваться, но я тратил абсурдное количество времени, просто наблюдая за ней. Она никогда не соответствовала моим ожиданиям и смотрела на любую вещь как на задачу, которую нужно просчитать и решить. Я незаметно наблюдал, как она внесла пару поправок в мою ловушку для рыбы, которые я нехотя признал толковыми, и видел, как ей стоило больших усилий не лезть в постройку коптильни. Сейчас я как раз занимался ею и замечал, как она раз за разом со скептическим видом поглядывает на мою работу.

— Всегда завидовала людям, которые умеют мастерить из дерева, — сказала она.

— Не творческая натура?

— Я этого не говорила.

Я посмотрел на нее, и она пожала плечами.

— Ну, я тоже в этом не лучший мастер, — признался я.

Я мог сделать некоторые примитивные вещи, но работа по дереву не была моей сильной стороной. Эта коптильня будет чисто функциональной, а не претендующей на призы за эстетику.

— Не столяр, понятно.

Я снова вскинул на нее брови, и тема была закрыта, но я знал, что все сказанное мной аккуратно каталогизируется в ее мозгу. Следующие несколько часов прошли в тишине; я с блаженством погрузился в работу, радуясь, что у меня наконец-то появилось занятие, чтобы занять разум и время.

— Как ты собираешься отгонять от этого медведей? — спросила она спустя какое-то время.

— Удачей.

— И все?

— В природе нет никаких гарантий, принцесса.

Она встала, выбросила уголек, которым рисовала на пне, и отряхнула руки о джинсы.

— Как долго ты еще здесь пробудешь?

— А что?

— Хочу ополоснуться в реке.

Во рту пересохло от одной только мысли, и я бросил свое занятие. Я усмехнулся, намеренно медленно оглядев ее с ног до головы и представив ее голой в реке. Встретившись с ней взглядом, я увидел румянец, которого так добивался, и заметил, как она сглотнула.

— Не делай так, — слегка задыхаясь, сказала она. Я пожал плечами и вернулся к коптильне.

— Я пробуду здесь еще немного.

Но блядь, теперь я не мог думать ни о чем другом, кроме того, как она будет выглядеть, когда вода будет стекать по ее телу под лучами солнца, словно она какая-то чертова речная нимфа, и эти знойные зеленые глаза... пиздец. Хорошо, что она уже скрылась за деревьями и не могла видеть стояк, который образовался в моих штанах после этой мысли. Будь проклята эта женщина. Я уже сказал ей, что не прикоснусь к ней, пока она не начнет умолять, и я говорил серьезно. Хотя, судя по всему, мне стоило бы лишь попросить, и она растаяла бы в моих руках, а точнее — между ног... черт.

Мне потребовалось еще около тридцати минут, чтобы закончить коптильню. Я встал и отряхнулся. Затем подошел к заводи и подготовил рыбу. Теперь мне просто нужно было взять огонь из нашего главного костра, что означало возвращение в лагерь. Я был уверен, что сорока пяти минут ей вполне хватило. Я пошел к лагерю, но, проходя мимо пня, на котором она рисовала, замер.

Она нарисовала самого потрясающего медведя, которого я когда-либо видел. Медведь стоял в реке с рыбой в зубах — очень в тему. Когда она лишь пожала плечами на мою колкость о том, что она не творческая натура, я, очевидно, сильно ошибся. И все это было нарисовано всего лишь маленьким угольком из костра.

Я продолжил путь к лагерю и, выйдя из-за деревьев, снова остановился.

Если бы я был художником, я бы бросил все, чтобы написать картину, представшую перед моими глазами. Это было даже лучше, чем я себе представлял. Кэйлин стояла в реке, и вода струилась по ее обнаженному телу. Она была повернута ко мне спиной, но я проследил взглядом за изгибом ее плеч, скользнул по спине к самой идеальной заднице, которую когда-либо видел, прежде чем вид перекрыла вода, плескавшаяся у ее бедер. Когда она начала поворачиваться, я уже собирался отвести взгляд, но ее глаза встретились с моими. Я увидел, как удивление быстро мелькнуло на ее лице, а затем сменилось чем-то другим. Чем-то более темным. Жар, который я увидел в этом взгляде, прожег мою душу насквозь.

Я влип. Абсолютно и бесповоротно влип.

В отличие от большинства женщин, которые бы смутились и попытались спрятаться, она этого не сделала. Она выжала волосы, все еще стоя вполоборота ко мне и наблюдая за каждым моим движением. Она сдвинула руки, и я увидел изгиб ее груди — у меня пересохло во рту.

— Можешь принести мне одеяло, чтобы вытереться?

В кои-то веки мне нечего было сказать саркастичного, я взял одеяло и подошел ближе. Мне бы следовало просто развернуться и уйти, потому что чем ближе я подходил, тем лучше становился вид. Ее кожа покрылась мурашками от холода.

— Я сейчас выйду, — медленно произнесла она. Я знал, что должен отвернуться, но не сделал этого.

— Не волнуйся, ты не в моем вкусе.

Не знаю, что заставило меня сказать это, но мне нужно было, чтобы она перестала смотреть на меня с такой похотью в глазах. Сработало: она нахмурилась, прикрыла руками грудь, а одну руку опустила между ног, выходя с мелководья. Я ничего не мог с собой поделать, мой взгляд скользнул вниз по ее телу. Когда я снова посмотрел ей в глаза, тени внезапно исчезли, и она усмехнулась. Она выхватила у меня одеяло, и на одно мгновение опустила руки, оказавшись совершенно голой передо мной. Я увидел мелькнувшие твердые соски и красивую киску, прежде чем она завернулась в одеяло и скрыла этот вид.

Она подошла ближе и, проходя мимо, подалась ко мне.

— Я знаю, что ты лжешь, — тихо сказала она, и ее взгляд опустился на очевидную выпуклость в моих штанах. Черт.

— Ты играешь в опасную игру, принцесса, — хрипло сказал я.

— А я думала, ты опасный мужчина.

Какого. Хуя.

Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами был настолько наэлектризован, что я удивился, как не полетели реальные искры. В конце концов холод победил, и она поспешила мимо меня, чтобы согреться. Я старался смотреть куда угодно, только не на нее, пока доставал горячий уголь из костра двумя палками и возвращался к коптильне.

Блядь. Даже ее уверенность была сексуальной. Меня пронзила совершенно необоснованная вспышка ревности — ее жених понятия не имел, как обращаться с такой женщиной. Она была лесным пожаром, который кто-то пытался запереть в камине — это просто не работало. Я хотел показать ей, каково это, когда этому пламени поклоняются как следует, и что она почувствует, если кто-то даст ей полную свободу.

Я вздохнул, провел рукой по лицу и потер щетину на подбородке. С таким же успехом можно было уже смириться с тем фактом, что мы не выберемся отсюда, не переспав, и у меня внезапно возникло абсолютно дикое желание показать ей, насколько лучше может быть все с кем-то другим, а не с ее эгоистичным женихом. Я заставил себя отвлечься и сосредоточиться на коптильне.

Как только коптильня заработала, я отступил назад. У нас будет полно сушеной рыбы в дорогу, если, конечно, природа не вмешается. Я решил, что завтра мы останемся еще на один день, чтобы закоптить вторую партию, а потом уйдем. Это даст нам еды примерно на неделю, если я не смогу найти ничего другого. Я не мог поверить, что с момента крушения прошла уже почти неделя.

К тому времени, как я вернулся в лагерь с четырьмя рыбинами и черникой, тени уже удлинились. Кэйлин отвернулась от кучи дров.

— Накрой это брезентом. Сегодня ночью будет дождь.